Парень улыбается, и я думаю: не знала, что у троллей бывают такие идеальные улыбки.

Кто-то произносит моё имя. Я оглядываюсь и вижу Дарлин, мою бывшую начальницу из приюта, стоящую за столом с целым ассортиментом пирогов, покрытых взбитыми сливками.

Я отвечаю её улыбке. Седая, но бойкая, Дарлин носит очки, печёт яблочные пироги и после одного-единственного бокала алкоголя приобретает поразительную способность ругаться как заправский моряк.

На мгновение я жалею, что у меня нет с собой ничего выпить, это бы точно подняло Кейт настроение. Нет ничего лучше, чем слышать, как семидесятипятилетняя женщина с азартом раздаёт мат.

— Мина, дорогая, — говорит Дарлин. — Рада тебя видеть. И поздравляю с выпуском.

— Спасибо. — Мой взгляд снова возвращается к мистеру «пирог в лицо» с тропическими глазами. Он убрал свою безупречную улыбку и теперь просто внимательно за мной наблюдает.

Я тоже смотрю на него. Если он связан с приютом, я должна бы его знать, но мы точно никогда не встречались.

— Сколько стоит кинуть пирог? И кто у вас тут добровольная жертва?

Дарлин поправляет свои плексигласовые линзы.

— Пять долларов и у тебя три попытки. А это Майкл… эм… Дрейк? — Она произносит его фамилию неуверенно, словно только что с ним познакомилась.

— Майкл Дрейк. — Я перекатываю имя на языке, потом протягиваю Дарлин пятёрку. — А что я получу, если попаду в него?

— Ничего. Это просто для помощи животным, — говорит Дарлин.

В ту же секунду Майкл добавляет:

— Чистое, садистское удовольствие.

Несмотря на успокаивающую атмосферу дня, меня пробирает дрожь. Его голос скользит по позвоночнику, заставляя думать о выдержанном бурбоне, дорогой коже и завитках синего сигарного дыма. Он звучит старше, чем выглядит, хотя возраст трудно угадать, когда лицо покрыто таким количеством крема.

Как бы то ни было, его ответ подсказывает, что он умён, возможно, даже начитан. Хотя второе кажется оптимистичным предположением, учитывая, что читать ему пришлось бы где-то между подходами на бицепс.

— Майкл Дрейк. — Когда я повторяю его имя, в его глазах что-то вспыхивает. — Откуда ты? Мне казалось, я знаю здесь всех.

— Скорее всего, так и есть, — говорит он. — Я просто в гостях. По работе.

Я приподнимаю бровь.

— В Сигроув никто не приезжает работать. Только чтобы сбежатьот работы.

Он усмехается.

— Справедливо. У нас корпоративный выезд. Большая часть моей компании приехала из Сиэтла на выходные. Может, ты о нас слышала. Forsythe & Winter?

— А, да, — Кейт разглядывает пироги. — Какая-то модная архитектурная фирма, да? Вот, Мина. Этот выглядит самым лучшим.

Я принимаю подношение, и правда, способное обеспечить максимальные брызги. Взбитые сливки переливаются через край формы, оставляя липкие белые пятна на моей красной футболке.

— Если ты просто в гостях, то что делаешь в будке для метания пирогов?

Майкл пожимает плечами. Несколько капель крема соскальзывают с них на траву.

— Один из моих коллег должен был пойти, но он заболел и отправил меня вместо себя. Вообще-то он родом отсюда. Бен Галлахер.

Моё сознание мчится по коридорам памяти. Бен Галлахер, да. Только я всегда знала его как Бенни. Он учился на два года старше меня, по крайней мере, до своего второго курса, когда его родители развелись и мама увезла его в Сиэтл.

Я не видела Бенни уже много лет и понятия не имела, что он в итоге работает в элитной архитектурной фирме. Зато знаю, что его отец всё ещё живёт здесь, в Сигроуве, и по совместительству приходится Дарлин племянником.

— Хм, — говорю я, когда в голове складываются ниточки. — Мир тесен.

— Не совсем. — Майкл не сводит с меня взгляда. — Это была идея Бена — провести выезд здесь. Он всё время говорит об этом месте. До сих пор клянётся, что однажды вернётся сюда жить.

Я задумываюсь. Мне трудно представить, как можно сбежать из этого захолустья, а потомдобровольно вернуться, но, как говорится, каждому своё.

— Видимо, Бен сделал тебе очень заманчивое предложение, если ты согласился весь день получать пирогами по лицу.

— Да нет. Он просто предложил, и это показалось мне весёлым. И вот я здесь.

— Тебе показалось весёлым, что тебя забросают взбитыми сливками?

— А разве нет?

Предсказуемо, Кейт морщится и разглаживает свой идеально выглаженный сарафан. А я тем временем с трудом сдерживаю улыбку. Ловить пироги это, может, и невесело в привычном смысле, но точно похоже на то, что делает человек, который уже живёт на полную, а не только планирует начать со следующего месяца.

Я не хочу, правда, приписывать этому незнакомцу лишние достоинства, поэтому, прицеливаясь, задаю ещё один вопрос:

— Так ты… что, какой-то архитектурный задрот?

По крайней мере, хочу посмотреть, перестанет ли он пялиться, если я начну подшучивать.

Не перестаёт. Он улыбается.

— Да, пожалуй, под определение «какой-то задрот» я подхожу. Но ты не имеешь права говорить это так, будто сама не из той же породы. Рыбак рыбака видит издалека, писательница.

Его реплика совпадает с моим броском, и мой пирог смачно улетает в траву.

— Стоп. Откуда ты знаешь, что я писатель?

— Твоя подруга сказала, — его взгляд едва заметно скользит к Кейт. И тут же возвращается ко мне.

Я краснею, понимая, что он, должно быть, внимательно слушал наш разговор раньше.

— И хорошо, что у тебя есть мозги, — продолжает он, — потому что, судя по этому броску, карьера в бейсболе тебе не светит.

Он смягчает укол ещё одной улыбкой. Я прищуриваюсь в ответ, принимая вызов Кейт, когда она вкладывает мне в руку второй пирог.

Я оскорбила Майкла Дрейка, теперь он оскорбил меня в ответ, и помимо того, что мне отчаянно нужна завтрашняя поездка, мне ужасно хочется попасть этому парню в лицо. Просто ради того самого чистого, садистского удовольствия.

— Продолжай, — говорю я, подбрасывая форму. — Ты пожалеешь, когда я загоню тебе взбитые сливки прямо в нос. И если бы ты хоть что-нибудь знал о задротах, то не стал бы нас дразнить. Мы опасны.

— О боже. Точно. Никогда не издевайся над задротом. — Его глаза расширяются. — Уже поздно просить пощады?

— Можешь умолять сколько угодно. Моё сердце как лёд.

Бросок.

— Тогда, пожалуй, придётся увернуться. — Он ловко отступает в сторону, и ещё одна несчастная форма с пирогом звякает на земле.

— Эй! Ты жульничаешь!

— Совершенно верно, — говорит он без тени стыда. — А как ещё мне убедиться, что ты проиграешь своё пари?

В стороне Дарлин неодобрительно хмурится.

Я хватаю последний пирог.

— И почему, интересно, тебе так хочется, чтобы я проиграла?

Майкл смотрит на меня глазами, которым не подходят ни «бирюзовый», ни «аквамарин». Во мне вспыхивает почти бешеное желание понять, что он видит. Почему зацикливаться на черноволосой, голубоглазой девчонке, которую так часто не замечают?

— Я хочу, чтобы ты проиграла, — говорит он, — чтобы я сам отвёз тебя в Сиэтл. Я всё равно завтра возвращаюсь домой. Мне совсем не сложно.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу поверить, что он вот так просто это сказал, будто приглашает незнакомцев в дорожные поездки каждый день.

Дарлин хмурится ещё сильнее.

— Молодой человек, я понимаю, что вы друг Бенни, но…

Кейт безжалостно перекрывает её, визгливо:

— Простите, вы вообще кто такой? Мина никуда с вами не поедет. Она вас даже не знает.

Нет, не знаю. Но почему-то уверенность этого парня и его яркие, как море, глаза странным образом заставляют меня хотеть узнать.

— Я бы рассмотрела вариант, — говорю я, пытаясь подавить накатывающий румянец, — если бы следующий пирог не летел тебе прямо в лицо. А это значит, что меня повезёт Кейт.

— Чёрта с два, — подтверждает она с таким видом, будто в ужасе от того, что мы вообще это обсуждаем. — Ты ни за что не сядешь в машину к этому типу, Мина. Он может быть серийным убийцей. Наверняка просто хочет остаться с тобой наедине, чтобы сделать своей следующей жертвой.