Но она ещё не там. Поэтому я меняю угол. Немного замедляюсь. Мне нужно, чтобы она кончила первой. Мне всегда нужно, чтобы она кончала первой.

Почувствовав смену ритма, Мина открывает глаза. Я смотрю прямо в них. Мне плевать, что камень царапает локоть, что завтра будут болеть колени. Ничто не имеет значения, кроме синевы её глаз — не небесной, как у других, а тайного оттенка самых запретных мест на земле. Это сенот, дно которого никто не измерил. Ледниковая расщелина, ведущая бог знает куда. Это пространство между звёздами, в тот миг, когда день склоняется к ночи.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

— Я люблю тебя больше.

Потому что это правда.

Что-то вспыхивает в её взгляде. Я знаю этот взгляд, знаю, что она на грани. Я ускоряюсь. Трахаю её так, словно это единственное предназначение в жизни. Её стоны отражаются от камня.

Её глаза закатываются. А потом её накрывает — подо мной, вокруг меня. Ногти впиваются в мою спину. И тогда я вхожу в неё ещё жёстче, потому что знаю — именно так ей нравится, так удовольствие длится дольше.

Боже, она горячая, влажная, идеальная. Ощущение её, давление, закручивает меня внутри. Я раскалённый шар из «чёрт-чёрт-чёрт» и «я не могу любить эту женщину сильнее», и потом я ломаюсь. Влетаю в неё. В это. Удовольствие срывается с цепи, несётся вниз, дальше, наружу.

Толчки сладкого огня пробегают под кожей, затем стихают. Я, наконец, замираю. В тишине Мина смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что это было? — спрашивает она.

Прядь тёмных мокрых волос прилипла к её виску, и я убираю её.

— Что именно?

— Это. Было… по-другому.

— По-другому? — я хмурюсь, хотя прекрасно понимаю, о чём она. — Как?

— Темнее. Немного отчаянно. И ты сейчас так на меня смотришь. Будто хочешь что-то сказать.

— А. Да. Это. Просто… — я набираю воздух для оправдания, но тут же выпускаю его, так и не использовав.

Потому что, чёрт. Я больше не могу.

Мне плевать, что кольцо в восьми футах отсюда, надёжно спрятано в кармане. Или что я всё ещё в ней. Моё самое тайное желание взмывает к горлу и срывается с языка.

— Выходи за меня.

Её глаза вспыхивают. — Что?

Я морщусь, но слова уже сказаны. Теперь остаётся только удержаться, когда она ответит «нет».

— Выходи за меня, — повторяю я, потому что пути назад больше нет. И тут же спохватываюсь. — Я имею в виду… Чёрт. Я не так это сказал. Я не приказываю. Я бы никогда тебе не приказывал. Я просто...

— Да.

Я замираю. Смотрю. Моргаю.

— Что?

— Да.

— «Да» — это… да, ты выйдешь за меня? Или да, мне не стоило говорить тебе, что делать?

Её взгляд скользит с моих глаз на губы и обратно. Между ушами ревёт что-то горячее и белое. Меня поражает пугающее осознание: я смотрю на собственное сердце, каким-то образом, невозможным образом, бьющеесявне моего тела. И всё, что она скажет дальше, либо уничтожит меня, либо сделает самым счастливым ублюдком на свете.

— Да, я выйду за тебя замуж. — В её глазах появляется блеск. — Конечно. Я уже думала, что ты никогда не спросишь.

Тишина медленно разворачивается, пока я проверяю, жив ли вообще. Похоже, да. Но говорить я не могу. Я переполнен ярким белым светом, конфетти и охренительным недоверием.

Между её бровей появляется морщинка.

— Ты что, нервничал? Когда спрашивал?

— Нервничал? — я прочищаю горло, потому что голос звучит так, будто по нему прошлись наждачкой. — Да ни за что. Скорее… обосрался от страха.

Она коротко, удивлённо смеётся.

— Что? Почему? Ты же не мог всерьёз думать, что я скажу «нет».

— Я думал. Ты уже была замужем. И это было не самым счастливым опытом.

Она замирает. Грусть врезается ямочкой в её щёку — той самой, которая появляется каждый раз, когда мы касаемся темы моего брата.

— Мне кажется, я на самом деле не была замужем. То, что мы с Майклом делали, было… притворством. Мы играли в семью. Не так, как с тобой. С тобой всё по-настоящему. Это куда больше похоже на брак, чем то, что у меня было тогда. Даже если мы ещё не произнесли эти слова.

Масштаб сказанного врезается мне в грудь. Я моргаю пару раз, отчасти, чтобы осмыслить, отчасти потому, что глаза предательски наполняются влагой.

— И я так рада, что ты позвал меня сюда, — продолжает она.

— В смысле, в Турцию?

— Нет. В бассейн. В пещеру. Потому что мы уже были в этом моменте раньше. Конфигурация, — она сжимает меня бёдрами так, что ясно: второй раунд не за горами, — может, и немного другая, но ты не помнишь? Так ты предложил мне переехать к тебе.

Я прокручиваю воспоминания и… Чёрт. Она права. Та пещера в Канаде. Я даже не осознал этой параллели, когда бронировал номер. Но вот мы здесь — шестнадцать лет спустя, принимаем решения, меняющие всю жизнь, а я лежу на ней, наполовину в воде, ровно как тогда.

И вдруг мне кажется, что я смотрю назад, сквозь годы, на тот момент, законсервированный в янтаре. Мне почти хочется прошептать тому молодому, глупому себе, что он нашёл своё навсегда. Что он смотрит ей в глаза и уже почти догадывается — просто ему придётся сначала позволить жизни выпотрошить его. Вырвать внутренности и разметать их по полу, заставить упасть на колени и поклясться, что боль его убьёт. Но она не убьёт. Он выдержит. И однажды снова найдёт своё навсегда. А может, он никогда его и не терял. Может, ему просто нужно было пройти через ад, чтобы стать достойным того, что всегда его ждало.

Интересно, что сказал бы тот я, если бы я рассказал ему, что его ждёт. Наверное, рассмеялся бы. Решил, что всё под контролем.

Чёртов идиот.

— Спасибо, — Мина тянется к моему лицу. — За то, что спросил. Я так жду, когда стану твоей женой.

Я дышу. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это гораздо лучше, чем я смел надеяться. Совершеннее даже самых смелых моих фантазий.

Боже. Я должен был сделать это два года назад. Чёрт, шестнадцать лет назад. Потому что я знал. Уже тогда.

— Ты хочешь своё кольцо? — кое-как выговариваю я.

Короткая пауза. — У тебя правда есть кольцо?

— Конечно. — За кого она меня принимает?

— Оно ведь не с бриллиантом?

Я бросаю на неё строгий взгляд. Честное слово. Она вообще меня знает?

— Конечно нет. Муассанит. Выращенный в лаборатории. — Я бы никогда не купил ей бриллиант, особенно после наших разговоров о ненависти к этой индустрии в Замбии в прошлом году.

— Тогда да. Я очень хочу его. Но… через секунду, ладно? Потому что есть кое-что ещё, чего я хочу сначала.

— О да? — мой голос опускается в тот самый хриплый регистр, который говорит ей, что я прекрасно понимаю, что именно она собирается сказать. — И чего же?

Она сцепляет пальцы у меня за шеей и тянет вниз, к поцелую. Я поддаюсь сразу — ныряю в неё, снова теряюсь. Время растягивается и замедляется, пока я дразню её язык своим. Интересно, может ли это чувство когда-нибудь притупиться.

Я не могу этого представить. Думаю, нам будет по восемьдесят, а мы всё так же будем целоваться, как подростки. Шокируя окружающих нашими старческими проявлениями нежности.

Я не могу дождаться.

— Ты, — шепчет она мне в губы. — Я хочу тебя.

Я не сдерживаю лёгкий смех, потому что она уже меня получила. Всегда получала. С первой секунды, как я её увидел, и все те тёмные годы, когда я каждую ночь истязал себя воспоминаниями о запахе её волос, о звуке её голоса. Она всегда была моим навсегда — даже когда надежда меня покидала.

— Считай, сделано, — говорю я.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

И это лишь первое из обещаний на всю жизнь, которые я намерен сдержать.

Процесс написания“ Когда вечность была нашей” был для меня глубоко личным. Эта книга — сплав моих надежд, мечтаний и пережитого опыта; она написана для каждого, кто когда-либо задавался вопросом, как выжать до последней капли из этого безумного приключения под названием жизнь. Это также моё любовное письмо путешествиям, безрассудной любви и смелости рисковать. Список людей, причастных к тому, что эта книга увидела свет, почти бесконечен, как и моя благодарность. Но прежде всего я хочу поблагодарить вас, читателей. Надеюсь, история Мины и Грейсона пришлась вам по душе.