Он ничем мне не обязан, и в общем-то ничего не обезал, он и так спас меня. Я уговариваю себя не паниковать, но не могу.

Я совсем его не знаю, но сейчас мне кажется, что быть одной страшнее, чем быть рядом с ним.

Пытаюсь дышать ровней. Считаю время для выдоха и вдоха, но не помогает: дыхание срывается, а в груди разливается огненным пятном жар, опаляет сердце.

Это конечно же нелепо: уговаривать себя не паниковать, когда ещё минуту назад сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и отправиться на поиски Дракона. Я оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в линию леса, в гладь озера, в камни у воды. Его нигде не видно.

Но не мог же он просто улететь, бросив меня тут, — повторяю я себе упрямо. — Зачем тогда было спасать меня?

Логичный вывод звучит вполне разумно в моей голове. И я цепляюсь за эту мысль, как за единственное, что удерживает меня от того, чтобы впасть в панику и разрыдаться, как ребенок, который потерялся.

Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Утро здесь другое — тихое, прозрачное. Над водой стелется туман, солнце только начинает подниматься, и всё вокруг кажется нереальным, словно декорация красивого фильма или сказки.

В голову приходит мысль, что в этом мире я впервые встречаю утро не в башне темницы.

Я иду вдоль берега, прислушиваясь.

Сначала слышу плеск.

Останавливаюсь, а потом делаю ещё несколько осторожных шагов и вижу его.

Каэлгард в воде. Он плывёт легко, уверенно, будто вода — его родная стихия. Мощные движения разрезают гладь, вода расступается перед ним и тут же смыкается, оставляя за спиной лишь расходящиеся в разные стороны от него волны.

Он ныряет, исчезает под поверхностью, и я на миг замираю, боясь, что он не вынырнет. Но вода вздрагивает, и он появляется снова, откидывая мокрые волосы назад. А я себя ругаю мысленно за то, что подглядываю за ним. И за то, что переживаю за него. Что ему будет? он же Дракон!

В это время он выходит на берег медленно, не торопясь. Вода стекает по телу, каплями скользит по коже, по плечам, по груди. В утреннем свете он выглядит будто иначе, не тем грозным существом, что рычал на площади.

Сейчас он просто… мужчина. Сильный. Атлетичный. Красивый.

Мне становится неловко от того, что я смотрю.

Я отвожу взгляд, но почти сразу ловлю себя на том, что снова смотрю на него. На то, как он отжимает волосы, как двигается. В каждом движении чувствуется сила, привыкшая к огромным нагрузкам.

И вдруг я замечаю то, что заставляет меня напрячься.

На боку, чуть ниже рёбер, тянется след. Не свежая кровь, но тёмное пятно, будто ожог или глубокий шрам, который ещё не зажил до конца. Когда он выходит из воды, я вижу, как кожа вокруг раны слегка покрасневшая. Значит, рана свежая, — понимаю я, тут и лекарем быть не нужно.

Он ранен.

Словно молнией прошивает догадка, почему мы остановились тут и зачем он был в воде. Не ради удовольствия утреннего купания. Он восстанавливается. Лечится так, как умеет.

Я делаю шаг вперёд, не сразу осознавая, что выхожу из укрытия. Тяну руку, скорей интсинктивно, чем осозананно. Мне хочется прикоснуться к его боку, понять, чем можно ему помочь.

— Ты уже проснулась, — говорит он спокойно, не удивляясь моему появлению, будто чувствовал моё присутствие всё это время.

Я вздрагиваю.

— Я… — начинаю и запинаюсь. — Я проснулась, а тебя не было. Я подумала…

Что ты меня бросил, — хочется сказать, но я прикусываю язык.

Он смотрит на меня внимательно. Хмыкает, поняв и без слов, что у меня вертится в голове.

— Я бы не ушёл, не сказав, — произносит он просто.

И почему-то эти слова успокаивают сильнее любых обещаний. Глупо, но внутри теплой волной вдруг колышется понимание: он не уйдет, не бросит, не предаст просто так. Я почему-то в этом уверена.

Но сейчас у нас есть вопросы поважней, чем моя уверенность.

Снова смотрю на его бок, на рану, и он это замечает. Его взгляд скользит туда же, и он чуть хмурится, словно только сейчас вспоминает о ней.

— Ты… — начинаю я осторожно. — Ты ранен?

— Ничего смертельного.

— Но и не пустяк, — говорю я, сама не зная, откуда во мне появляется эта уверенность.

Еще мне хочется добавить, что у всех мужчин два состояния: помирать от температуры 37,5 и делать вид, что ничего не происходит, когда истекаешь кровью. Похоже, Каэлгард ближе ко второму.

— Вода помогает, — говорит он, словно это достаточно для объяснения. и тут же меняет тему, — Нам нужно двигаться дальше. В мой замок.

Мне хочется спросить больше. Про врагов. Про замок. Про рану. Про свадьбу. Но я чувствую, что сейчас не время. Он и так похоже сказал больше, чем собирался.

— Тогда… — я делаю вдох. — Тогда я готова!

Он кивает. А я в голове складываю те крохи информации, что у меня есть у о нём.

Он ранен. Он силён. Он опасен. И он спас меня.

Каэлгард не тратит время на сборы и объяснения. Просто делает шаг в сторону, и мир снова меняется.

Я уже знаю этот миг: кожа его будто вспыхивает изнутри, тёплый свет прокатывается по телу, словно золотом наливая его изнутри.

И вот передо мной снова дракон. Огромный. Сильный. Настоящий. Крылья расправляются с глухим звуком, воздух дрожит, и сердце у меня откликается этому движению. Я снова ловлю себя на мысли, что мне ничуть не страшно. И что очарована зрелищем настолько, что мне не терпится подойти и прикоснуться к горящей золотом чешуе, что быстро обхватывает всё его тело.

Дракон наклоняет шею, давая понять, что мне пора.

Я подхожу ближе, останавливаюсь, колеблюсь. Вчерашний полёт был на адреналине, на моем страхе и на отчаянии. Сейчас всё иначе. Сейчас я слишком ясно вижу тёмный след раны на боку, слишком хорошо понимаю, какую нагрузку даёт полёт. А еще я! Меня ведь тоже приходится ему нести.

— Тебе… — начинаю я и замолкаю, не зная, как сформулировать. — Это точно не повредит?

Взгляд золотистых глаз устремляется на меня. Взгляд спокойный, почти ленивый, и чуть заинтересованный. Словно никто раньше не интересовался, каково ему раненому спасать девушек от костра, увозить их на своей спине?

Он медленно качает головой из стороны в сторону, фыркая и отдуваясь, будто я спросила какую-то глупость.

Я понимаю, что он отвечает мне. И это не просто «нет», а что-то вроде «Я бы не стал лететь, если бы это было опасно»

Я киваю, хотя тревога никуда не девается. Всё равно подхожу, кладу ладони на тёплую чешую, осторожно забираюсь на спину, стараясь не давить, не задеть лишний раз раненый бок. Пальцы сами находят знакомые выступы между чешуйками, сжимаются.

Медлю, вдруг понимая, что второй полёт для меня страшней первого. Произношу вслух, хоть и понимаю, что в обличье дракона Каэлгард не ответит мне:

— Я площади было проще улетать, — жалуюсь я, — там я улетала от казни, а тут… прекрасное место… Вроде бы и лететь никуда не надо.

Дракон фыркает, а мне хочется закатить глаза. Вот же Дракон! Конечно, ему это запросто — взмыть в небо и лететь. А мне страшно! Но я, конечно же, молчу.

Потом поговорим. Не время показывать свой страх.

Оказываюсь верхом на драконе. Его тело напрягается, бросок — и мы оказываемся в воздухе. Крылья расправляются в доли секунды, мощные мышцы работают слаженно, и я чувствую это ладонями и бедрами, прижатыми к его спине. Воздух снова ударяет в лицо, но теперь я не зажмуриваюсь. Только склоняюсь ниже, прижимаясь крепче, доверяюсь его движению.

Мы набираем высоту, и я ловлю себя на том, что больше слежу не за пролетающими внизу картинками, а за ним. За тем, как ровно он держит полёт, как не делает резких манёвров. Мне кажется или он действительно летит мягче, чем вчера? Бережёт меня?

Или… себя?

При мысли об этом больно сжимается сердце. Но пока я ничего не могу поделать, только довериться ему и мчать навстречу своей судьбе. Что там меня ещё ждёт, я уже ничему кажется не удивлюсь.