Я делаю шаг к Каэлгарду, но он уже разворачивается между мной и дверью. Встаёт спиной ко мне, плечом к плечу к стражнику. Как щит.

В следующий миг дверь словно взрывается с грохотом, но не разлетается щепками, как того можно было ожидать, а будто растворяется в чёрной дымке. Из неё вырывается фигура в тёмном плаще, за ней вторая. Я чувствую на себе их взгляды, холодные, цепкие.

— Вот она, — произносит один из них. — Та самая.

Я не успеваю испугаться. Кажется, что страх уже был внутри, он просто меняет форму. Сжимается в плотный холодный ком под рёбрами и тянет вниз, к земле, будто кто-то повесил на шею камень.

Тёмные фигуры в проёме будто сгущаются, становятся чётче, плотнее. Мне сложно сказать, я больше вижу их сквозь дымку или ощущаю? Через давление на виски, через ощущение липкой паутины, что тянется к моей коже, ощупывает её.

Передёргиваю плечами, будто это мне может помочь снять противный морок.

— Отойди от неё, — произносит один из незнакомцев холодным, пугающе спокойным голосом, словно моя судьба уже решена ими, и больше ничьё мнение их не интересует. — Она нам нужна живой.

Эти слова бьют сильнее любого заклинания под дых, разом вышибая воздух из лёгких. Нужна.

Не «случайная», не «помеха», не «ошибка».

А цель.

Для обычной попаданки я как-то слишком нужна. Нужна, чтобы списать на меня все грехи и казнить, нужна Каэлгарду, чтобы жениться. А еще и этим загадочным незнакомцам тоже нужна.

Но только если КАэлгарда я не боялась ни секунды, хоть в драконьем обличье, хоть в человечьем, от этих двух мой страх парализует всё внутри, засасывает душу в сырые туманы.

Я отшатываюсь от этого странного воздействия и инстинктивно делаю шаг назад, чтобы не упасть. Спина почти сразу упирается в край кровати. Сердце начинает колотиться снова, быстро и гулко, словно хочет пробить грудную клетку и вырваться наружу.

Каэлгард не отвечает, словно и не слышал ни звука, или решил их игнорировать, не обращая внимания на пустой звон ни о чём.

И в отличие от меня, он, напротив, группируется и делает резкий выпад вперёд.

Воздух вокруг него вспыхивает золотом — резко, ослепляюще, болезненно ярко. Я рефлекторно прикрываю лицо рукой, с силой зажмуриваю глаза, и в тот же миг коридор взрывается светом и жаром. Словно мощная волна проносится от Каэлгарда вперед, вышибая двух незнакомцев с порога комнаты. Волна такой силы, что у меня закладывает уши, а внутренности смещаются, как при резком толчке и падении. Хоть я и стою позади Дракона, и она меня не задевает.

Страшно представить, что она делает с теми, кто оказался на её пути.

Первого нападавшего отбрасывает назад, словно его ударяет гигантским молотом. Он врезается в стену с глухим хрустом и сползает вниз, оставляя на камне тёмный след.

Но второй оказывается ловчей и успевает поднять защиту вокруг себя: вязкую, чёрную, как разлитая смола. Она встает черным кругом, окружая его.

Золотой огонь Каэлгарда вгрызается в неё, шипит, трещит, но не проходит сразу.

Стражник, стоящий рядом со мной, сжимает меч так, что костяшки белеют, но я вижу по его лицу: он понимает, что это не его бой. Он здесь лишь помеха, лишняя жертва. Впрочем, как и я.

Я чувствую опасность раньше, чем вижу. Холод скользит по коже, по позвоночнику, по затылку, будто чьи-то пальцы медленно проводят по мне, выбирая место для удара.

— Миана! — рычит Каэлгард, лишь слегка оборачиваясь.

Но уже слишком поздно, и я не успеваю ни спрятаться, ни увернуться.

Холодная волна бьёт в меня сбоку. И это не удар, а подлый захват. Словно она обходит с двух сторон Калгарда и стражника, которые прикрывают меня, дотягивается до меня и тогда хватают изнутри, за грудь, за сердце, сжимают ледяными пальцами. Воздух выбивается из лёгких, я вскрикиваю и падаю на колени, хватая ртом пустоту. Перед глазами темнеет, мелкие искры рассыпаются в чёрном мареве перед глазами. И предчувствую второй удар, интуиция ревёт сиреной, что сейчас на меня обрушится вторая холодная волна.

Каэлгард оказывается рядом в мгновение ока. Я вижу, как он принимает второй удар на себя. Как его тело дёргается, словно через него пропускают мощнейший разряд. Золотой свет вокруг него на миг гаснет, будто кто-то залил костёр водой.

— Нет! — выдыхает он коротко. Спорит то ли с самим собой, пошатнувшимся и еле удержавшимся на ногах, то ли с судьбой и силой незнакомца.

В этом слове столько ярости, что у меня по коже бегут мурашки. Это звучит как смертельный приговор.

Каэлгард бьёт чистой, древней силой дракона. Пол под ногами трескается, камни дрожат, стены стонут, будто живые. Тьма, что вилась вокруг незнакомца, рассыпается, как гнилая ткань. Он падает, крича и корчась, тонет в огне, захлёбываясь в собственном крике.

Я с трудом поднимаю голову, убираю руки от лица. И вижу то, от чего внутри всё сжимается.

Каэлгард качается.

Он всё ещё стоит, но плечи напряжены от боли. Он тяжело дышит, пошатывается. Я вижу, как ткань на его боку темнеет, пропитываясь кровью.

Рана.

Та самая, о которой он не хотел говорить.

— Ты… ты ранен, — шепчу я, мой голос тонет в гуле крови в ушах, и я сама не слышу произношу я что-то или только хочу произнести.

В любом случае, похоже, что он не слышит. Делает последний шаг вперёд и бьёт ещё раз коротко и яростно. Воздух взрывается жаром, и всё обрывается. Уступая место звенящей тишине. Нападавших больше нет.

Есть только мы.

И кровь.

Она тёмная, густая, почти чёрная в царящем полумраке. Каэлгард делает шаг, и я ясно вижу, как его ведёт. Он бы упал, если бы не стена, в которую он опирается плечом.

Тишина звенит в ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой миг.

Я замираю на месте, уставившись на Каэлгарда, который опирается о стену. Кровь пропитывает рубашку, просачивается сквозь ткань и пальцы его ладони, которые он прижимает к боку, собирается в маленькую лужицу на каменном полу.

А еще я чувствую ее запах. Металлический и тошнотворный. Он смешивается с остатками следов магического воздействия, висит в воздухе, словно дым после пожара.

Стараюсь не обращать на это своего внимания. Но против воли слышу тяжелое дыхание дракона, и мне не нравится, как оно звучит — прерывисто, надсадно, словно каждый вдох забирает у него последние силы и не приносит облегчения.

Я вижу, как он старается дышать ровно, как дышат, когда пытаются загнать боль внутрь и никому не показывать.

Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. В груди противным эхом отдаётся тот холодный захват, что сжал сердце, выдавил воздух. Искры перед глазами гаснут медленно, но я моргаю, отгоняя их, и не раздумывая ползу вперёд, к раненному дракону. Потому что если не я, то кто? Всегда такой была, и сейчас — не время меняться.

— Каэлгард, — шепчу я, и голос выходит хриплым, как будто я наглоталась дыма. — Ты… ты потерял много крови.

— Пустяки…

Он произносит это тем же тоном, каким вчера говорил о ране у озера. Тогда я промолчала, но сейчас не собираюсь.

— Нет, это не пустяки, я же вижу, ты едва стоишь!

Он поднимает голову, и в его глазах сверкает на миг золотистый отблеск, но тусклый, угасающий. Кажется, он с трудом узнает меня.

Я хмурюсь, в ответ на его попытку выпрямиться и оттолкнуться от стены, на которую он тяжело опирается. Но тело предаёт его, не слушается, вместо того, чтобы встать, он, напротив, оседает ниже. А с губ срывается стон.

— Уходи, — рычит он, но в голосе нет той силы, что была раньше. Это не приказ, а скорее мольба, замаскированная под гнев. — Это не твоё дело, Миана. Иди в свои покои.

Я качаю головой, подползаю ближе, и мои пальцы касаются его руки. Она горячая, несмотря на бледность, как будто внутри всё ещё бушует драконий огонь.

— Уходи! — снова повторяет он, — лекарь придет и всё сделает.

Не слушаю его, вместо этого осторожно тяну за край его рубахи. Ткань пропитана кровью, липкая и тёплая. Рана выглядит чудовищно: череда глубоких разрезов на боку, края неровные, как будто не от оружия, а от когтей или магии.