Вновь опускаюсь на колени перед моей избранной и осторожно поднимаю её на руки. Она такая лёгкая, такая хрупкая, что моё сердце не выдерживает боли. Ярость ушла, погребя под своим огнём всех этих выродков, кто называл себя тёмными магами. Никто веками не мог справиться с ними. Я сам не мог. Но моя ярость смогла.

Теперь же всё выжжено, и остаётся только боль. Не могу поверить, что моя избранная лежит передо мной бездыханной.

Я целую её, шепчу:

— Всё кончено, Миана. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю.

Выношу её из склепа на руках. Наверху меня ждут мои слуги, бросаются ко мне:

— Повелитель!

Но я прохожу мимо них, не останавливаясь. Сейчас ничто не имеет значения, кроме неё. Я иду в замок, поднимаюсь по лестнице, вхожу в наши покои и аккуратно опускаю Миану на кровать.

Теперь мне остаётся только ждать и верить в чудо, что она очнётся, что моя избранная не оставит меня7

Часы тянутся бесконечно. Я не знаю, день или ночь, не знаю, сколько прошло времени. Я смотрю на неё и вспоминаю всё. Нашу первую встречу на площади, когда она смотрела на меня с ужасом и надеждой. Наш первый поцелуй, её смех у озера, когда я кормил её рыбой. Её слёзы, когда она узнала правду о сделке. Её лицо в ту ночь, когда она пришла ко мне сама.

Я вспоминаю, как она сказала, что я готов сжечь мир ради неё. И я понимаю — да, готов. Он мне не нужен без нее.

Но вместо этого я целую тыльную сторону ее ладоней, прижимаю их к своему лицу и шепчу:

— Ты не можешь уйти. Ты слышишь? Ты нужна мне. Ты — моя жизнь. Без тебя я никто. Не уходи… только не ты.

И вдруг я чувствую слабое тепло, исходящее от её живота. Сначала я думаю, что мне кажется, но когда я прикладываю руку, то чувствую. У моей жены я слышу два пульса. Её собственный, слабый и рваный, и другой, тонкий и еле различимый, но ровный.

Я замираю. В груди разливается странное чувство, которое я не могу описать. Словно я рассчитывал и молился об одном чуде, а получил два! Два!

Ребёнок? У неё внутри — ребёнок. Наш ребёнок. Лекарь ошибся, утверждая, что у Мианы не может быть детей. Или то была не ошибка, но просто от дракона, от истинной пары, возможно всё.

Я понимаю вдруг, что это была не только её магия. Не только моя. Это была сила нас троих — Мианы, меня и того, кто ещё не родился. Три огня объединились в один, и этот огонь сжёг тьму.

Чувствую, как слёзы подступают к глазам, у меня, повелителя драконов, того, кто не плакал с раннего детства, с тех самых пор, как впервые увидел смерть. Но сейчас они текут по моим щекам, и я не стыжусь их. Я целую её живот, целую её ладони, её лицо, шепчу:

— Ты сильнее всех нас. Ты моё чудо. Моя жизнь.

Наконец Миана медленно открывает глаза. Я вижу, как она моргает, как пытается сфокусировать взгляд. Моё сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться как бешеное.

— Миана! — я склоняюсь к ней, прижимаю к себе. — Ты жива! Ты жива!

— Ты тоже жив, — лепечет она неразборчиво.

— Жив, — соглашаюсь я. — Мы оба живы. Ты победила их, Миана. Ты спасла нас всех.

Она пытается подняться и сесть, но я укладываю её обратно:

— Лежи. Я расскажу тебе всё. Самое главное: нас теперь трое!

Слова Каэлгарда звучат в моей голове, но я не сразу понимаю их смысл.

— Нас теперь трое, — повторяю я хрипло. Хмурюсь от боли. В горле саднит, словно содрано наждачной бумагой. — Что значит — трое?

Он смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Его рука лежит на моём животе, и я чувствую тепло, исходящее от его ладони.

— Ты носишь нашего ребёнка, — шепчет он. — Наш ребёнок, понимаешь? Лекарь ошибся, ты ошиблась. Ты сможешь родить. Ты уже носишь нашего малыша.

Я прижимаю ладонь к животу и чувствую, как внутри меня разливается такое тепло, такая радость, что я забываю обо всём.

— Я думала, что не смогу… — шепчу я, и слёзы текут по щекам.

— Ты сможешь всё, — отвечает он. — Ты — моя истинная. Моя жена. Мать моего ребёнка. И ты спасла меня. Ты спасла всех нас.

Следующие несколько дней я провожу в постели. Каэлгард почти не отходит от меня, только когда его зовут дела, но и тогда он возвращается так быстро, будто боится, что я исчезну.

На третий день в покои заходит служанка, которая когда-то проговорилась мне о проклятии. Она выглядит взволнованной, хоть и старается скрыть это изо всех сил.

Не выдержав, спрашиваю её:

— Мирьям, что случилось? Ты будто сама не своя?

— Госпожа, — говорит она, склоняясь в поклоне, — вы слышали новости о городе?

Не понимаю, о чём она говорит:

— О каком городе?

Она оглядывается, будто боится, что кто-то подслушивает, и шепчет:

— О том, где вас хотели сжечь. Откуда Повелитель забрал вас. Те, кто вас обвинял. Староста, его сын, старый Элдрик, который возомнил себя великим лекарем и даже молодая Лира, которая помогала ему… все они. Говорят, в город вернулась Огненная оспа, и они ничего не смогли сделать. Они ведь на вашей несостоявшейся казни сказали, что сами вылечились, без вашей помощи, но хворь оказалась сильнее. Их нашли мёртвыми… всех, кто был на площади и предал вас, оговорил.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не радость, нет, наоборот, какая-то странная пустота.

— Они все умерли? — переспрашиваю я тихо, прокручивая в голове мысль, узнай я раньше об их болезни, бросилась бы я на помощь тем, кто предал меня? Не знаю.

— Да, госпожа. И никто не знает, как это случилось. Говорят, сама болезнь наказала их. Или… — она замолкает, боясь договорить.

Я догадываюсь, что она думает, что это я наслала на них проклятие.

— Мирьям? Люди говорят, что это я виновата?

— Я не знаю, госпожа, — лепечет она, понимая, что снова сболтнула лишнего, — может быть их чёрные маги наказали за что-то…

В дверях появляется Каэлгард. Он явно слышал последние слова и подходит ко мне, садится рядом, берёт мою руку.

— Мирьям, оставь нас.

После его слов служанка торопливо исчезает, а я смотрю на мужа и вижу в его глазах, что для него это не новость, он лишь сердится на болтливость служанки. Понимаю, что он явно не хотел меня тревожить и думал всё оставить в тайне от меня.

— Почему ты ничего не сказал мне?

— Я бы сказал тебе, но позже. Помнишь, мы обещали больше ничего не скрывать от друг друга? Я просто хотел дать тебе время восстанавливаться. Я не хотел, чтобы ты думала о них. Они получили по заслугам, Миана. Ты не имеешь к их смерти никакого отношения. Это их собственная ложь убила их. Они не захотели признать, что ты спасла их, и хворь наказала их за это.

— Я не хотела им смерти, — шепчу я.

— Я знаю, — он целует мою ладонь. — и никто не посмеет сомневаться в этом, я не позволю.

А еще через несколько дней в замок начинают съезжаться гости. Каэлгард говорит, что это представители драконьих родов. Они хотят выразить благодарность за то, что тёмные маги наконец-то уничтожены.

Я одеваюсь в лучшее платье, которое находит служанка. Каэлгард стоит рядом, поправляет мне волосы, нежно целует, перед тем, как спросить:

— Готова?

— Не совсем, — признаюсь я. — Я не привыкла к тому, что на меня смотрят как на героиню.

— Привыкнешь, — он улыбается. — Ты теперь не просто моя жена. Ты спасла всех нас.

Мы выходим в главный зал. Там уже собрались десятки драконов в человеческом обличье, мужчины и женщины в богатых одеждах, полные неизменного достоинства и самоуважения. Но когда мы появляемся, зал затихает, и все взгляды устремляются на меня.

Я чувствую, как краснею, но Каэлгард сжимает мою руку, чтобы поддержать меня.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы праздновать победу над тёмными магами, — говорит он, и его голос разносится по всему залу. — Благодаря моей жене это стало возможно.

Он поворачивается ко мне и продолжает:

— Я хочу представить вам свою жену, Миану. Тёмные маги преследовали её, пытались убить, потому что она последняя из древнего рода целителей. Потому что она моя истинная. Они знали, что её смерть уничтожит меня и прервёт наш род. Но они просчитались.