Я возвращаюсь к его кровати за две секунды ноги сами несут обратно. Нельзя уходить. Нельзя оставлять его одного даже на минуту.

Прикладываю ладонь к его шее, я замираю, жду, прислушиваюсь изо всех сил. Ничего. Опять ничего. Или… слабый, почти неуловимый толчок? Мне кажется, что да — один-единственный, как далёкий отголосок. Но через секунду опять пустота.

— Нет… — выдыхаю я, и слёзы жгут глаза, текут по щекам горячими дорожками. — Нет, пожалуйста… не уходи…

Кладу обе ладони ему на грудь. Его сердце должно биться. Должно. Я же чувствовала его ночью — мощное, ровное, почти звериное. Драконье. А теперь тишина. Глухая, страшная, давящая тишина, от которой хочется закричать.

Это моя вина. Повторяю я себе по десятому кругу, виню себя, больше некого.

Зачем я убежала и бросила его одного. Просто испугалась и думала только о себе, несмотря на то что знала, что рана глубокая, что зелье только приглушило боль и заставило его уснуть, но лечит ли оно? Я не спросила об этом у лекаря, просто поверила, что дракон — это дракон. И он обязательно справится.

Я должна была остаться, должна была не слушать свои страхи, не поддаваться панике. А я поступила как те, кто предаёт в самый нужный момент.

— Прости, — шепчу я, и слёзы капают на его рубашку, оставляют тёмные пятна. — Прости меня. Я вернулась. Я здесь. Я больше не уйду. Только не уходи ты. Пожалуйста… не оставляй меня одну с этим…

Я хочу сказать «с этим миром», но понимаю, как глупо это звучит, будто он собирался спасать меня всё время, и что-то мне обещал, но ведь нет.

В который раз наклоняюсь ниже к его лицу. И чувствую только свой собственный выдох, дрожащий, прерывистый, полный отчаяния.

Последняя мысль — безумная, отчаянная, та, что приходит, когда больше ничего не остаётся: если есть хоть малейший шанс… если он ещё здесь, внутри этого тела, если душа не ушла совсем…

И я отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Словно пытаюсь своим дыханием вернуть в него жизнь, научить его заново дышать.

Но ничего не происходит. Каэлгард неподвижен.

Слезы льются из моих глаз без остановки, хоть я и пытаюсь их сморгнуть, но это не помогает. Зло кричу ему в его лицо:

— Ты обещал взять меня в жёны! Зачем ты меня спас? Чтобы вот так покинуть?

Мои губы вновь касаются его безответных губ

— Каэлгард… не смей! — приказываю я ему. — Не смей уходить!

Забираюсь на него верхом, планируя делать искусственное дыхание. Я не сдамся просто так, не на ту напали. Я буду до последнего бороться! Опираюсь на свои колени по обе стороны от его торса, кладу руки ему на грудь.

И вдруг он весь приходит в движение. Сильные руки ложатся на мою спину, рывком дёргают на себя, роняя меня

Его глаза распахиваются.

Золотистые, мутные от зелья и боли и может быть удивления? — но открытые. Живые.

Он смотрит прямо на меня, близко, слишком близко, почти в упор.

Он произносит насмешливо:

— Ну и что ты планируешь делать?

Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни слабости, ни тумана смерти — только раздражающая, почти мальчишеская насмешка.

— Ну и что ты планируешь делать? — повторяет он тише, и пальцы на моей спине сжимаются крепче.

До меня не сразу доходит, что происходит. Несколько секунд я просто смотрю в эти золотистые глаза, пытаясь совместить их с тем неподвижным лицом, которое только что казалось мне практически мёртвым. А потом внутри что-то рвётся.

— Ты! — Ору я что было сил, голос срывается. — Ты… издеваешься надо мной?

Он чуть приподнимает бровь.

— Я лежал без движения, а ты внезапно оказываешься на мне верхом, — спокойно замечает он. — У меня были основания насторожиться.

— Насторожиться?! — шиплю я. — Я думала, ты умер! Или по крайней мере при смерти!

Облегчение, которое накрывает меня, мгновенно превращается в злость. Глупую, горячую ярость. Я со всей силы толкаю его в грудь. Он морщится теперь уже кажется, по-настоящему, и я запоздало вспоминаю про рану не его боку. Но тут же злюсь ещё сильнее, не могу больше ему верить, вдруг он опять разыгрывает меня.

— Не смей так делать! — выдыхаю я. — Не смей… так пугать меня!

— Я никого не пугал, — сухо отвечает он, но в глубине его золотистых глаз вспыхивают и гаснут огни, и я их точно вижу, несмотря на его слова, утверждающие обратное: — Я спал.

— Ты не дышал!

— Дышал.

— Нет!

Я снова хватаю его за рубашку, забыв о том, что ещё минуту назад плакала, умоляла его не умирать. Руки сами находят его шею, и я, не особо думая, сжимаю пальцы.

— Вот сейчас я тебя действительно придушу!

Он перехватывает мои запястья мгновенно, легко, будто я какой-то котёнок, решивший напасть на льва. Его ладони горячие, сильные, он держит меня будто играючи, хотя я пытаюсь вырваться изо всех сил. Но, кажется, делаю только хуже своими хаотичными дерганьями.

— Осторожнее, будущая жена, — тихо произносит он, глядя на меня снизу вверх. — Ты слишком близко подобралась к раненому дракону.

— Да мне всё равно! — рычу я в ярости, которой нет выхода, — Ты! ты… Я вернулась. Я… я думала, что ты умер. Я почти… я…

Слова обрываются. Потому что в этот момент до меня доходит.

— Ты проснулся раньше, — медленно говорю я, внимательно глядя в его лицо, — Ты знал.

Он молчит, но как-то слишком красноречиво, так что я окончательно понимаю.

— Ты видел, что меня нет.

Он лишь слегка прикрывает глаза в знак согласия, перед тем как сознаться:

— Видел, — отвечает он совершенно расслаблено, пожимает плечами, словно недоумевает, а что в этом такого.

— И ты… — я сглатываю. — Ты дал мне уйти.

— Я хотел знать, — говорит он серьезно наконец, уже без насмешки. — Вернёшься ли ты.

— Ты… проверял меня? — выдыхаю я.

— Меня пытались убить сегодня, — спокойно отвечает он. — В моём замке. Из-за тебя. Или ради тебя. Разница невелика. Я должен знать, кто рядом со мной

— А я должна знать, что меня не отдадут в жертву, когда придёт время, — резко отвечаю я.

Он замирает и хмурится, пытаясь разглядеть по моему лицу, что значат мои слова.

А я чувствую, как в груди поднимается всё сразу: мой недавний сон, страх, предательство Лиры, костёр, толпа, чужой мир. Весь этот тугой клубок словно разваливается на мелкие части, не в силах больше держаться. Превращается в слезы, которые тут же наполняют мои глаза.

— Меня уже однажды предали, — говорю я тише. — Та, которую я считала подругой. Мне кажется, что она виновата в том, что меня хотели казнить. Я никому не буду верить.

Его взгляд темнеет.

— Я не отдаю своё, — медленно произносит он, чеканя каждую букву.

— Я не вещь! — упрямо выдыхаю я, — И я не твоя!

И в этот момент до меня доходит, что я сижу верхом на лежащем мужчине, обнимая его своими ногами. А я еще мне кажется, что этот самый мужчина возбужден. Сидеть сразу становится неуютно, и я заливаюсь краской, дёргаюсь, пытаясь встать.

Но он спокойно удерживает меня, легко сжимая руками бедра, фиксирует меня на месте. Ни один мускул не шевелится на его лице, он по-прежнему невозмутим, и смотрит на меня со спокойным любопытством.

— Нет, — спокойно соглашается он. — Ты — мой выбор.

Сердце пропускает удар.

Мы всё ещё слишком близко. Опасно близко. Я чувствую его дыхание тёплое и живое. И теперь я отчётливо понимаю, что он дышал всё это время. Просто не так, как я ожидала. Хитрый Драконище!

Но ярость уже уходит, оставляя только облегчение, что он жив. И вполне здоров, судя по тому, как чувствительно перекатываются подо мной мышцы его пресса. А еще мне кажется, что он как-то незаметно пытается сместить меня ниже, к своим бёдрам.

И при этом беседует со мной, раскрывая карты, может быть не все, но и это уже кое-что.

— Ты могла уйти, — говорит он тихо. — Двери были открыты. Стража не получила приказа останавливать тебя.

— Ты и это предусмотрел? — соплю я сердито, на минуту даже забывая о том, что вообще-то я пытаюсь с него незаметно слезть, а он мне не дает, заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой и пристыженной.