Они переглядываются. Старшая, с грубыми красными руками и сединой в волосах, внимательно оглядывает меня и нехотя отвечает:

— Гардероб госпожи пополняется по распоряжению Повелителя, госпожа. Обычно этим занимается старшая ключница.

— А где ключница?

— На кухне, госпожа. С утра там завал — после ночного-то нападения. Тревожить её без приказа… — она мнётся, и я и так понимаю, что помощи мне не будет.

Младшая, совсем девчонка, с любопытными глазами, вдруг встревает:

— Так сегодня ж ярмарка в городе, госпожа. Там и купцы с тканями, и готовые платья бывают. Может, вам позволят съездить?

Старшая бросает на неё тяжёлый взгляд, девчонка осекается и утыкается носом в пол.

— Проводишь меня? — спрашиваю я у неё, игнорируя старшую.

Она поднимает глаза, испуганные и виноватые.

— Я… не могу, госпожа. Мне нельзя. У меня работа. И лошадей без спроса не дадут. Надо разрешение, и сопровождающего, и…

— Хватит болтать, — обрывает её старшая. — Извините, госпожа. Мы заняты.

Они снова принимаются слишком усердно тереть пол, вычеркивая меня из своей реальности.

Я возвращаюсь в покои. Встаю у окна и долго прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю во двор. Там жизнь: люди снуют туда-сюда, ведут лошадей, тащат мешки, что-то чинят. Вон конюшня, вон люди в форме — наверняка стража. Вон ворота и неподалеку калитка, в которую я чуть не выскочила с утра, думая сбежать отсюда навсегда. За ними — дорога. И пусть я передумала сбегать, но платье я могу себе присмотреть?

Мысль приходит неожиданно и цепляется мёртвой хваткой.

А что, если я сама? Просто схожу прицениться, глянуть, что там есть на ярмарке.

Каэлгард занят. Он сказал «приходи ночью», но до ночи ещё долго. Разыскивать его сейчас, чтобы спросить, сколько стоит платье и не мог бы он мне дать денег кажется пустой затеей.

Решаюсь, пока не передумала. Спускаюсь во двор. Стараюсь держаться уверенно, хотя сердце колотится где-то в горле. Нахожу конюшню и ныряю внутрь, на миг останавливаюсь, привыкая к темноте. Пожилой мужчина с седой бородой чистит гнедого жеребца.

— Простите, — робро произношу я, привлекая его внимание.

Он оборачивается, окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Чего изволите?

— Мне нужно в город. На ярмарку. Я… — я собираюсь с духом и выпаливаю на одном дыхании: — Я невеста Повелителя. Мне нужно платье!

Брови конюха ползут вверх. Но он не спорит, не задаёт лишних вопросов. Просто кивает, откладывает скребницу и идёт в глубь конюшни.

— Кобылу дам смирную, — говорит он через плечо. — Дорогу знаете?

— Нет. — Решительность испаряется из меня быстрей с каждой минутой, если он будет медлить, я вообще, кажется, струшу и бегом побегу в свои покои.

Но он отвечает как ни в чём не бывало, словно это обычное дело, быть невестой повелителя и хотеть поехать на ярмарку за платьем.

— За ворота, по тракту прямо. Через полчаса будет город. Ярмарка за южными воротами, там спросите, всякий покажет.

Он выводит лошадь — невысокую, гнедую, с умными глазами. Седлает сам, проверяет подпругу.

— Госпожа верхом-то умеет?

— Умею. Немного.

Это почти правда. Я каталась пару раз. Но теперь уже поздно назад поворачивать и отнекиваться.

Конюх помогает мне сесть, суёт поводья в руки. Я сжимаю их, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Спасибо.

— Хорошей дороги! — бурчит он и отступает.

Я выезжаю со двора. Стража у ворот смотрит на меня, но не останавливает. Может просто не верят, что невеста Повелителя может ехать одна, без сопровождения и без спроса. Ворота остаются позади.

Ветер бьёт в лицо, холодный, пахнущий прелой листвой и свободой. Лошадь идёт ровно, не спеша, но мне хочется пустить её в галоп. Просто лететь, чувствовать, как воздух раздирает лёгкие, как уходит всё: страх, сомнения, унижение. Я здесь. Я сама. Я решаю.

Но не успеваю отъехать и пяти минут от ворот замка, как позади раздается гул, заставляющий натянуть поводья и остановиться в страхе.

Гул нарастает. Сначала он далёкий, едва различимый на фоне ветра, но с каждой секундой становится громче, заполняет собой всё пространство, проникает в уши, в голову, в грудь, где заходится испуганным стуком сердце.

Лошадь подо мной тревожно фыркает, дергает ушами и начинает нервно переступать копытами, словно чувствует опасность раньше меня. Я машинально натягиваю поводья, стараясь удержать её на месте, но сама уже понимаю — дело вовсе не в ветре.

Я поднимаю голову и конечно же вижу его.

Дракон. Огромный, невероятный, с крыльями, которые заслоняют полнеба. Он пикирует прямо на меня, сложив крылья, падает камнем, и в его золотых глазах — пламя. Настоящее пламя, я вижу его, чувствую жар даже с такого расстояния.

В следующее мгновение тень скользит по дороге, длинная и живая, как будто кто-то накрыл меня огромным чёрным крылом. У меня внутри всё холодеет.

Я знаю этот звук.

Тяжёлый удар воздуха, мощный хлопок крыльев, от которого с дороги поднимается пыль и сухие листья.

А в следующий момент прямо передо мной, на дороге, приземляется дракон.

Огромное тело, тёмная чешуя с золотыми отблесками, сложенные крылья, которые медленно опускаются к земле. Он стоит неподвижно всего несколько секунд, но этих секунд хватает, чтобы у меня в груди всё сжалось.

Я даже не пытаюсь развернуть лошадь, бежать бессмысленно, как и прятаться.

Дракон делает шаг, и его тело начинает меняться. Чешуя исчезает, словно растворяется в воздухе, крылья втягиваются, массивная фигура сжимается и вытягивается в человеческую. Всё происходит быстро, почти незаметно, но мне всё равно кажется, что время на секунду останавливается.

Через мгновение передо мной стоит Каэлгард.

И по выражению его лица я понимаю: сейчас мне лучше было бы действительно уехать дальше.

Он идёт ко мне быстрым, уверенным шагом. Его плащ развевается за спиной, а золотые глаза смотрят так холодно, что у меня внутри всё невольно сжимается. Лицо бледное, скулы заострены, челюсть сжата так, что желваки ходят под кожей. Глаза… я никогда не видела его таким. Даже в день казни он был спокойным, ледяным, величественным. Сейчас в его глазах горит живой, обжигающий гнев. Ярость, которую он даже не пытается скрыть.

Он подходит, нависает надо мной. Понятия не имею как ему это удаётся, ведь это я сижу в седле, а он стоит рядом. Но ощущение, что я мелкая мышь под взглядом кота, который одним движением готов пригвоздить меня к месту.

— Ты. Что. Делаешь? — произносит он медленно, отчётливо разделяя каждое слово, словно ударяя ими как хлыстом.

Я сглатываю, стараясь не показывать, что его тон действует на меня сильнее, чем хотелось бы.

— Я… еду в город.

Он смотрит на меня так, будто пытается понять, шучу ли я или, возможно, сошла с ума и не понимаю, что несу.

— В город, — повторяет он, словно услышал нечто невероятное.

— На ярмарку, — поспешно добавляю я. — Мне нужно платье. В покоях ничего нет, служанки сказали, что…

— Домой, — коротко говорит он. — мы едем домой!

Он молниеносно оказывается сидящим на моём коне позади меня. прижимает горячей ладонью меня к себе, отбирает поводья, и направляет лошадь обратно.

Мы молчим всю дорогу. Я не решаюсь издать ни звука от волн ярости, что ощутимо исходят от него, и от того, как бешено колотится мое сердце от близости его горячего тела.

У ворот стража замирает. Лица бледнеют, даже кажется, что их руки на оружии дрожат. Никто не решается даже поприветствовать своего повелителя. Мы проезжаем сквозь строй онемевших людей, и я чувствую себя приговорённой, которую ведут на казнь. Судя по настроению Дракона, я не так сильно и ошибаюсь, он точно оторвёт мне голову.

В замке Каэлгард ведёт меня не в мои новые покои, а в свои. Распахивает дверь, жестом приказывает войти. Я захожу. Он заходит следом и захлопывает дверь так, что гул идёт по комнате.