И он не находит лжи.

Огонь гаснет, оставляя после себя мягкое, тёплое сияние. Каэлгард чуть склоняет голову, будто бы даже удивляется.

— Ты сказала правду, — произносит он, — Я бы почувствовал ложь, но ты сказала правду. Хоть могла сказать, что угодно. Люди всегда лгут, когда боятся.

Его губы едва заметно изгибаются. Это не улыбка, скорее её тень. Но от неё вдруг становится легче дышать.

— Ты меня удивила, Миана.

Я поднимаю на него взгляд, с трудом сосредотачиваюсь на нем. После своего рассказа меня накрывает странное опустошение, словно я пережила свою смерть ещё раз и это лишило меня последних сил. Хочется лечь и уснуть, укрывшись одеялом.

— Это… хорошо? — спрашиваю я неуверенно. Глаза сами закрываются, меня клонит в сон.

— Это редко, — отвечает он и замолкает.

А я снова вспоминаю свой вопрос, на который он так и не ответил:

— Зачем вам свадьба?

Каэлгард смотрит на озеро, потом на небо, словно ответ где-то там, а не здесь. Когда он снова переводит темнеющий взгляд на меня, радужки его глаз больше не золотисто-желтые, а какие-то коричневые, будто драгоценный металл вдруг окислился и перестал сиять, потускнел.

— Не сейчас, — говорит он. — Этот разговор требует времени. А ты, я вижу, устала и хочешь спать.

Мы долго молчим.

Озеро темнеет, словно вбирая в себя остатки дневного света. Поверхность воды становится гладкой, зеркальной, и в ней отражаются первые звёзды. Воздух остывает, но холод не пробирает до костей, как это было в башне, где я ожидала суда и казни. Скорее лишь слегка напоминает о себе, как о чём-то живом и естественном.

Я чувствую усталость всем телом. Злую, выматывающую, когда будто вынули всё, что держало внутри, и оставили пустоту. После рассказа о своей смерти внутри меня словно образовалась воронка. Но и эта пустота внутри оказывается может болеть, ныть незакрывшейся раной, невыплаканными слезами.

Каэлгард ничего не говорит. Не задаёт вопросов. Но и не жалеет, утешая. Он просто рядом и этого почему-то достаточно. Другого я не надеюсь от него получить.

Потом он встаёт.

Я вздрагиваю, сама не понимая почему. Напряжение возвращается мгновенно, словно тело вспоминает, что расслабляться ещё рано. Я слежу за каждым его движением, стараясь не упустить ни одного жеста.

Он уходит к деревьям и вскоре возвращается с охапкой сухих веток. Разводит костёр, огонь вспыхивает быстро, взметается высоким пламенем, словно по приказу, подчиняясь древней магии огня. Горит ровно и жарко, будто приручённое и послушное малейшему желанию дракона.

Я ловлю себя на том, что несмотря на страх казни и снившиеся мне кошмары, мне не хочется отодвинуться от огня подальше. Я как зачарованная сижу и смотрю, как языки пламени лижут темнеющее небо, уносятся крохотными горящими искорками к точкам звёзд.

Каэлгард исчезает снова и довольно быстро возвращается … с рыбиной.

Я не спрашиваю, как он её поймал. Просто принимаю это как данность. Как многое сегодня.

Он готовит молча. Запах жареной рыбы смешивается с дымом и свежестью озера. Желудок предательски сжимается, я вдруг понимаю, что страшно голодна. Не ела с утра вчерашнего дня или даже раньше. Я уже не уверена, ела ли я вообще в этом мире.

Все смешивается в голове, стирается этой ночью, улетает в темноту, вместе с дымом от костра.

Мужчина протягивает мне кусочек попробовать первой.

Не спрашивает, хочу ли. Не настаивает. Просто подаёт, как нечто само собой разумеющееся.

Я колеблюсь лишь мгновение, а потом беру. Пальцы дрожат, но не от страха, а скорей от слабости. Обжигаюсь о горячий кусок, что он держит голыми руками.

Ну еще бы! Он огненный дракон, он наверняка даже если взойдет в центр костра, то ничего не почувствует.

А я вскрикиваю и одергиваю пальцы. На глазах выступают слёзы от неожиданности. Дую изо всех сил на обоженную кожу, и, не выдержав, засовываю пальцы в рот.

Может это выглядит и не очень-то хорошо, и невесты драконов так себя не ведут, но сейчас мне на это просто наплевать.

Я даже не замечаю, как Каэлгард мимолетно хмурится, рассердившись на себя, и потом протягивает мне кусочек ко рту, предлагая взять губами.

Смущаюсь и краснею, к счастью в темноте этого не видно. Желудок предательски урчит, во рту выделяется слюна. Рыба пахнет просто божественно, и я не могу устоять. И сделать вид, что мне безразлично.

Так что я, недолго думая, открываю рот и беру губами кусочек рыбки.

Чуть не начинаю стонать от удовольствия. Она просто тает во рту, хрустит румяной корочкой.

Я ем медленно, осторожно, будто боюсь, что всё это исчезнет, стоит мне моргнуть. Но Каэлгард раз за разом подносит к моим губам новые кусочки. На его лице ничего не отражается, только однажды, когда я вдруг решаюсь посмотреть прямо в его глаза, мне кажется, что в их глубине, кроме отсветов от костра, полыхает ещё другой огонь. Более яркий и жаркий. Но он быстро гасит его.

Так быстро, что я не уверена, был ли он, или мне показалось это в неверном свете пляшущих языков ночного костра.

С каждым кусочком в тело возвращается тепло. Мысли становятся яснее. Я снова чувствую себя живой.

Каэлгард ест после меня. Отламывает крупные куски рыбы и отправляет в свой рот, облизывает пальцы, не стесняясь меня, просто получает удовольствие от вкусной еды, как обычный проголодавшийся мужчина.

Я сама себе удивляюсь, что такие мысли мне приходят в голову. Еще несколько часов назад я и представить не могла, что драконы существуют, а сейчас спокойно сижу, ем у него из рук и размышляю о том, что он — словно обычный мужчина. Мало чем отличается.

Разве что тем, что он — Дракон. И магии в нём столько, что хватит, чтоб перевернуть весь город вверх дном. А может и не только город. Но вместо это он сидит рядом, молчит и ест.

Когда костёр становится ниже, он устраивает место для ночлега. Расстилает плащ, подкладывает под него ветки лапника, чтобы было мягче. Делает всё так, будто делал это сотни раз. Только для себя. А теперь заботится обо мне, словно нет ничего естественней.

— Ложись! — произносит он глухо и устало. Но так, что у меня и мысли не возникает ослушаться или сделать по-своему.

А когда я подчиняюсь, он ложится рядом.

Не слишком близко. Так, что я чувствую его присутствие, но между нами остаётся пространство. Он не прикасается ко мне даже случайно.

Я лежу, напряжённая, вслушиваясь в ночные звуки. В шорох листвы. В треск догорающего костра. В его дыхание, ровное и спокойное.

Я должна бояться, — думаю я.

Я знаю его несколько часов. Я знаю, на что он способен. Я видела, как люди падали на колени от одного его взгляда или рыка. И всё же… я не убегаю. Не пытаюсь сбежать, отползти незаметно, воспользовавшись тем, что он быстро засыпает.

Тепло от костра и усталость берут своё. Мысли путаются. Веки тяжелеют. Последнее, что я успеваю осознать перед тем, как провалиться в сон, что рядом со мной кто-то, кто не требует, не обвиняет. Он накормил меня и позаботился о ночном ложе. Может быть, этого достаточно, чтобы не бояться его? Люди обходились со мной гораздо бесчеловечней,

Я засыпаю. Проваливаясь в сон, будто в густой туман падаю.

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то за руку вытаскивает на поверхность.

Небо над озером светлеет. Костёр почти погас. Холод касается кожи, и я инстинктивно тянусь в сторону, где должен быть Каэлгард.

Его нет.

Я резко сажусь. Сердце начинает колотиться, дыхание сбивается. Вокруг тишина. Озеро. Деревья. Камни. И больше никого.

Накрывает острая паника, что когтит больно сердце, заставляя его судорожно сжиматься и колотиться изо всех сил. Я оглядываюсь, вскакиваю на ноги, едва удерживая равновесие. В голове мелькают обрывки мыслей: он передумал, оставил меня здесь, я снова одна.

Меня пугает не то, что он может быть опасен. Меня пугает не неизвестность. Меня пугает сама мысль, что я осталась одна в этом чужом и неизвестном для меня мире.