Стою посреди его спальни, прижимая руки к груди, и смотрю на него. Он мерит шагами комнату, как зверь в клетке. Раз, другой, третий. Потом резко останавливается, поворачивается ко мне.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — голос тихий, но от этой тишины холодок под рёбрами становится ледяным. — Одна, без охраны, без спроса, сразу после нападения! Ты ищешь смерти? Или решила проверить, как быстро тебя похитят?

Я открываю рот, прекрасно понимая, что он действительно зол. Не просто раздражён, а по-настоящему разъярён.

— Я просто хотела платье, — повторяю я упрямо всё равно.

Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятно глупое.

— Я не ищу смерти, — голос срывается, но я заставляю себя говорить. — Мне нужно платье! У меня ничего нет, я хотела просто посмотреть, прицениться, а никто не хочет мне помогать, все отмахиваются, говорят «надо разрешение», «надо спросить», а тебя я не могу просить о такой ерунде, потому что ты занят, ты сказал «приходи ночью», и я…

Он делает шаг ближе.

— После ночного нападения… Когда люди, владеющие тёмной магией, пытались тебя похитить.

Я молчу.

— Ты ушла одна, — добавляет он. — Не сказав никому ни слова.

— Я сказала конюху! А ты ничего не говорил! — во мне закипает ответная злость. Страх отступает, уступая место обиде. — Ты не сказал, что я пленница! Что мне нельзя выходить! Откуда мне знать ваши порядки, если никто ничего не объясняет?

Он закрывает глаза на секунду, словно пытается удержаться от резкого ответа.

— Похоже, за тобой нужно круглосуточное наблюдение.

Я резко поднимаю голову.

— Что?

— Я начинаю понимать тех людей, — холодно говорит он, — которые посадили тебя на цепь в городской башне.

Эти слова бьют так неожиданно, что я даже не сразу могу вдохнуть. Кислород обжигает легкие не хуже жаркого пламени.

— Значит, ты тоже считаешь, что я заслужила цепь? — вырывается у меня.

Я чувствую, как голос начинает дрожать, но уже не могу остановиться.

— Может, сразу закуёшь меня в кандалы? Чтобы я не мешала великому повелителю заниматься делами, о которых мне ничего не известно?!

Он вдруг замирает. Смотрит на меня внимательно, будто только сейчас замечает, что происходит. Я понимаю, что у меня дрожат руки. И что мне на самом деле страшно. Он медленно выдыхает, проводит рукой по волосам и делает шаг назад.

Злость в его лице постепенно гаснет.

— Ты боишься, — говорит он тихо.

— Нет, — отвечаю я упрямо.

Он тихо фыркает.

— Очень убедительно.

Несколько секунд он молчит, потом говорит уже спокойнее:

— Миана. На тебя охотятся.

Я невольно вздрагиваю.

— Ты цель. И ты ведёшь себя так, словно вокруг нет никакой опасности.

— Ты словно не понимаешь, в каком мире ты живешь, — вдруг произносит он задумчиво.

— Я понимаю достаточно, — отвечаю я слишком быстро.

Он качает головой.

— Нет! Здесь, если я говорю «останься», — надо остаться.

— Ты не говорил, что я пленница, — реагирую я возмущённо.

— Ты не пленница.

— Тогда почему я не могу выйти из замка?

Он смотрит на меня долго.

— Потому что ты под моей защитой.

Я тихо фыркаю:

— Звучит подозрительно похоже на плен.

Он некоторое время молчит, потом неожиданно говорит:

— Похоже, придётся ускорить события.

Заставляет меня нахмуриться и уточнить:

— Какие события?

Он отвечает спокойно:

— Свадьбу.

Я несколько секунд просто смотрю на него, не понимая.

— Что?

Он выдерживает мой взгляд и тоном уставшего учителя, объясняющего что-то неразумному ученику, который никак не хочет понимать простейшую задачу, произносит:

— Завтра будет наша свадьба.

Слова повисают в воздухе между нами. Я слышу, как потрескивают дрова в камине. Как где-то далеко, за стенами замка, совершенно по-весеннему поют птицы. Как стучит моё сердце, громко и слишком быстро, отчаянно.

Я стою посреди его спальни и смотрю на мужчину, который только что сообщил мне, что завтра я стану его женой.

И он ждёт. Я вижу это по напряжению в его плечах, по тому, как сжаты его челюсти, по тому, как внимательно он смотрит на меня. Словно ему важен мой ответ. По-настоящему важен.

— А если я не хочу завтра? — спрашиваю я одними губами.

Он молчит секунду. В его глазах мелькает что-то — боль? разочарование? — но исчезает так быстро, что я не успеваю толком понять, что именно это было или мне просто показалось.

— Ты хочешь, Миана, — отвечает он твёрдо, будто пытаясь мне вложить эту мысль в голову. — Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты знала о свадьбе, и ни разу не возражала: ни на площади перед казнью, ни позже. Зачем вдруг сейчас начинаешь?

Я открываю рот, чтобы возразить. Чтобы сказать, что он ничего не знает о моих желаниях. Что он не имеет права решать за меня. Что я…

Но слова застревают в горле.

Потому что он прав. Я молчала до сих пор.

Может быть, я действительно не знаю, чего хочу? Слишком много всего случилось, слишком быстро. Спасение от казни, нападение, его руки на моей талии, его губы, его «приходи ночью», его ярость, хотя я всего лишь отправилаьс за платьем, его «прости» и моё собственное решение вернуться, когда я ночью не смогла сбежать от него.

И теперь еще и это.

Свадьба. Завтра.

— Ступай в свои покои, — говорит он вдруг. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день, — Он отводит взгляд, смотрит в сторону, на огонь. — Можешь не приходить сегодня вечером. Ты должна выспаться.

Я не знаю, что чувствовать. Облегчение? Разочарование? Но чувствую и то, и другое вместе, перемешанное так что не разделить, до тошноты.

— Хорошо, — шепчу я и иду к двери.

У порога оборачиваюсь. Он стоит у камина, освещённый огнём, огромный и чужой. И мой одновременно. Какая-то часть меня хочет вернуться. Подойти. Прикоснуться, заглянуть в его глаза и получить наконец ответы на все свои вопросы, которые я даже не могу толком сформулировать.

Я заставляю себя выйти.

Коридоры замка кажутся бесконечными. Я иду, считая шаги, стараюсь не думать о том, что будет завтра. О том, что он сказал. Или о том, что я чувствую, когда он рядом. Но больше всего не думать о том, что будет, если я позволю себе поверить ему.

В своих покоях долго лежу на кровати, глядя в потолок. Сон не идёт. Ворочаюсь с боку на бок, считаю удары сердца, думаю о нём. Злюсь. На него. На себя. На весь этот дурацкий мир, где всё решают драконы и повелители, а обычные девушки из другого мира просто плывут по течению.

Потом снова вспоминаю, как он смотрел, будто я для него что-то значу. По-настоящему значу. Не как вещь, не как трофей. Сердце хочет верить ему, но я запрещаю себе додумывать эту мысль, фантазировать о том, чего не может быть.

Мысль о том, чтобы пойти к нему, приходит неожиданно. Он же сказал «приходи ночью» вчера, а вдруг он ждёт? Вдруг он думает, что я приду, несмотря на его слова о том, что мне стоит выспаться. Я сажусь в кровати, смотрю на дверь. Хочу пойти. Честно хочу. Хочу прижаться к нему, почувствовать его тепло, услышать его голос, который скажет, что всё будет хорошо. Что завтра не страшно. Что я не одна.

Но если я пойду сейчас, что он подумает? Я ложусь обратно. Натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза. Злюсь на себя до стиснутых челюстей, ну почему я так всё усложняю и вечно мечусь?

Стучу кулаком по одеялу, решаясь, что я не пойду.

Если я ему нужна, пусть придёт сам. Сказал, что я должна выспаться, вот и буду высыпаться. А завтра — будет завтра.

Приказываю себе спать. Ворочаюсь. Считаю овец, драконов, удары сердца. Под утро, кажется, проваливаюсь в тяжёлый, сон, засасывающий меня как болото. Просыпаюсь от того, что кто-то трогает моё плечо.

Открываю глаза: надо мной склонилась Ксанда. За её спиной ещё несколько служанок. У всех в руках коробки, свёртки, какие-то непонятные предметы.