— Через кровь, — выдавливает из себя Каэлгард признание.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь.

— Я не понимаю

Он смотрит на меня так, будто уже знает, что после этого всё между нами изменится.

— Мне обещали наследника. Ценой жертвы.

Я почти не дышу.

— Какой жертвы?

Он молчит. И я уже понимаю, но не хочу принять. Просто не могу!

— Моей жены, — наконец произносит он, глядя куда-то мимо меня.

Слова повисают в воздухе словно тяжёлый ядовитый туман, который пропитывает всё вокруг, стоит ему только проникнуть внутрь.

Я превращаюсь в лёд, всё мое тело словно сковывается его коркой.

«Моей жены».

Я отчитываюсь так резко, будто он меня ударил. Рука сама выскальзывает из его ладони. В груди дальше разливается холод, такой острый, что становится трудно дышать, меня будто режут осколки льда изнутри своими острыми кромками.

— ЧТО? Что ты сказал? — мой голос звучит хрипло, я сама его не узнаю.

Каэлгард прикрывает глаза, его лицо искажается болезненной гримасой, то ли от боли в ранах, то ли от того, что ему пришлось произнести это вслух, от того, что я знаю теперь всю правду.

Не было никакой красивой романтичной истории о спасении самоотверженной дурёхи от казни. Был лишь холодный расчёт.

Когда он снова открывает глаза, в них серым пеплом оседает усталость и горькая решимость.

— Ты хотела правду, Миана — произносит он тихо. — Я её сказал.

Он делает несколько неровных вдохов, собираясь с силами. Каждое слово даётся ему с трудом, но ещё трудней смотреть в мои глаза, встречаться со мной взглядом.

— Как я уже сказал, мой род проклят уже несколько поколений.

Он замолкает, глядя в потолок.

— Тёмные колдуны сказали, что могут снять проклятие и дать мне сильного наследника. Но цена… — его голос дрогнул, — цена была жизнь моей жены. Её должны были принести в жертву во время ритуала после рождения ребёнка. Я должен был отдать её им.

Я физически ощущаю, как кровь отливает от лица, и не только от лица, я словно вовсе лишаюсь крови. Ничего больше не греет меня. Я будто умираю изнутри.

— И ты… согласился? — я уже знаю, что он скажет, но мне почему-то важно услышать это от него самого.

— Да, — отвечает он без колебаний, с каким-то вызовом. — Я согласился! А что мне было делать? Я должен продолжать драконий род, я — повелитель! У меня нет права на жалость, если речь идёт о моём наследнике!

Между нами повисает тишина. Обращается в пропасть. Мы летим туда оба кубарем.

— Они сами нашли тебя. — продолжает он гораздо тише, словно силы разом покидают его. — Привели ко мне и сказали, что тебя надо отправить в людскую деревню, что так предначертано звёздами… и еще что-то такое…Но мне было всё равно. Прости меня за это! Тогда я не знал, что ты — это ты. Моя избранная.

Каэлгард смотрит мне прямо в глаза, но не находит в них огня, что еще вчера связывал нас. Поверить не могу. Так вот через что прошла та, прежняя Миана.

— Что было дальше? — спрашиваю я, глядя мимо него, куда-то в пространство комнаты.

— Ты не помнишь? — Каэлгард хмурит брови. Его голос становится ниже и чуть мягче. — Бедная моя девочка! Если бы я знал, что это ты, я бы никогда тебя не отдал. Никому! Ни за что! Но я не знал. Я отвез тебя туда и забыл про тебя.

Судорожным вздохом я откликаюсь на его слова.

— Прости меня! — он настойчиво ищет мою руку, хочет взять её в свою ладонь. но я не хочу этого, отшатываюсь от него, и он поникает взглядом. — Я не знал, как они с тобой обращались. Я ничего не знал! Я не допустил бы!

Он клянётся так горячо, что я ему почти верю. Почти. Но нет, не могу!

— Тёмные снова посетили меня и сказали, что пришло время, что моя свадьба должна состояться в этом месяце. Так и вышло, что я начал готовиться к свадьбе ещё тогда, когда ты сидела в заключении. Торопился. Очень торопился. Потому что знал, они не отступят, и я должен выполнить свою часть сделки. И когда я прилетел за тобой, то увидел, что всё готово к твоей казни. Я был в ярости! Эти мелкие людишки чуть не отняли моё будущее у меня! Я сказал, что забираю тебя в жёны по праву дракона. Они не смели перечить мне. Только одна выскочка бросилась доказывать, что она подходит больше, я чуть не сжёг её там. Ты помнишь это?

Он смотри на меня пытливо. Я помню. ТОлько тогда это выглядело для меня чудесным спасением, а по факту было ловушкой. Горько киваю. Руки наливаются тяжестью, мне хочется лечь и уснуть навсегда. Но Каэлгард, начав рассказывать, уже не может остановится, словно ему самому крайне важно, чтобы я знала всю правду, и он продолжает:

— Можно сказать, что я обрадовался тогда. Тебе всё равно грозила смерть. Я просто лишь её отсрочил… Но потом… потом что-то поменялось. Я стал чувствовать тебя. КОгда ты сидела, вцепившись в мой гребень, я вдруг понял, что моё сердце поёт. Я понял, что ищу твоего взгляда. Я видел, что ты такая, какая мне нужна. Всегда была нужна именно такая. И я сказал тёмным, что не отдам тебя. Ты моя! НО теперь они нападают снова и снова, хотят заполучить тебя.

Я слушаю его, и каждое его слово вонзается в меня, как кинжал. К концу его исповеди, кажется на мне нет живого места.

— Значит… — мой голос дрожит, а слёзы готовы вот вот хлынуть потоком, — ты спас меня с городской площади не потому, что я была тебе нужна… а потому, что колдуны сказали, что я — подходящая жертва для ритуала?

Каэлгард пытается приподняться, чтобы быть ко мне ближе, обнять меня, но тут же морщится от боли.

— В самом начале… да. Но уже в первую минуту, когда я увидел тебя на площади, всё изменилось. Я не могу это объяснить, но мне показалось, что я раньше не видел тебя. И только на площади перед костром увидел впервые. Я выбрал тебя для себя. Но если бы не тот уговор с тёмными магами… я бы никогда полетел на площадь. И не нашёл бы тебя, не принёс сюда.

Он протягивает руку, пытаясь коснуться моей, но я отстраняюсь снова, отсаживаясь еще дальше от него.

— Я ни о чём не жалею, Миана, — произносит он твёрдо. — Ты моя, и я никому тебя не отдам. Мне не нужны наследники, если взамен я должен отдать тебя.

В комнате становится невыносимо тихо. Только треск дров в камине нарушает звенящую тишину. Я вскакиваю с кровати и отхожу к окну, стою там, обхватив себя руками. Мне кажется, что если я останусь рядом с Каэлгародом еще минуту, то просто задохнусь.

— Я думала… — голос срывается, и мне приходится прочистить горло, — я думала, ты спас меня, потому что я тебе понравилась, потому что ты хотел защитить меня. А ты хотел убить, но сначала хотел заставить родить тебе сына.

— Миана! Это не так, теперь уже не так…

Выскакиваю за дверь и в спину мне летит раздирающим сердце от тоски голосом:

— Миана!

Но я не оборачиваюсь.

Я почти бегу по коридору, хотя не помню, как вообще оказалась за дверью его покоев, ноги сами несут меня прочь, пока в спину всё ещё летит его сорванный голос, зовущий меня по имени так, будто оно может остановить меня, вернуть, заставить снова сесть рядом и слушать дальше.

Но я не хочу слушать дальше.

Просто не могу!

В груди всё горит, только это не жар от его огня и не тот спасительное тепло, которое разливается по венам, когда он рядом. Это другой огонь. Злой, горький, жгучий, похожий на пламя того костра, к которому меня уже однажды подвели люди, до этого благодарившие меня за спасённых детей.

Я сворачиваю в первый попавшийся коридор, потом ещё в один, даже не пытаясь понять, куда иду. Стены расплываются перед глазами, факелы вытягиваются длинными желтыми полосами, воздух кажется слишком плотным, и мне хочется либо закричать, либо упасть на пол, либо вернуться и колотить по его груди кулаками, хотя он ранен, слаб и вообще едва жив.

И хуже всего то, что какая-то часть меня всё равно помнит именно это.

Что он ранен. Что ему больно.