Слуги, подоспевшие минутой позже, уносят его в покои. Я бегу следом, не отпуская его руку. В спальне его укладывают на широкую кровать. Кровь продолжает течь из глубоких ран на груди, боку и плече. Воздух наполняется тяжёлым запахом зашкаливающей тревоги.

Пришедший лекарь осматривает раны быстро и уверенно, но его лицо мрачнеет с каждой секундой.

— Тёмный яд тёмных колдунов, — произносит он наконец. — Глубокие порезы, отравление крови. Если не действовать немедленно, он потеряет слишком много сил. Я приготовлю сильные зелья и прижгу раны драконьим пламенем. Потом он должен пролежать в магическом коконе не меньше трёх дней. Это единственный проверенный способ.

Говорит он то ли для меня, то ли для самого себя, стараясь убедить в правильности выбранного пути лечения.

Может быть, себя он и смог убедить, но меня — точно нет.

Я смотрю на раны и чувствую, что это неправильно. Яд распространяется слишком быстро, а прижигание только загонит его глубже. В голове всплывают знания из моего мира антисептики, промывание, нейтрализация токсинов. Отчаяние пробирает до глубины души, когда я понимаю, что все мои знания тут бесполезны. Тех лекарств, к которым я привыкла в своём мире, здесь нет. И надежда только на те знания, что были у прежней Мианы, которая лечила травами и отварами целый город. У меня есть только они.

И ещё тепло моей метки, которое я чувствую, когда думаю о Каэлгарде.

— Нет, — говорю я твёрдо. — Прижигание и кокон не помогут. Напротив, они могут навредить. Яд нужно вывести, а не запечатать. Я знаю другой способ. Нужно промыть раны отваром из серебряной полыни, корня луноцвета и моей крови. Потом наложить компрессы с моей магией. Метка истинности может нейтрализовать тёмный яд.

Лекарь смотрит на меня так, будто я предложила отравить Повелителя.

— Госпожа! — восклицает он возмущённо. — Вы хотите сгубить дракона? Человеческие травы и… ваша кровь? Это безумие! Повелитель — не обычный человек. Его организм отторгнет такие методы. Я лечу драконов уже сорок лет, а до этого их лечил мой отец, а до этого его отец! И никогда мы не использовали человеческих методов!

— Я сказала — нет, — повторяю я, голос дрожит, но я не отступаю. — Ваше лечение только ослабит его. Я чувствую это. Метка… она подсказывает мне.

Лекарь уже открывает рот, чтобы возразить громче, когда Каэлгард вдруг слабо шевелится, чуть приоткрывает глаза, будто это забирает у него слишком много сил. Его взгляд мутный от боли, но он ищет меня.

— Миана… — хрипит он.

Я мгновенно беру его за руку, сжимаю пальцы, показывая, что я рядом. Рядом, и не покину его.

— Что… происходит? — спрашивает он с трудом.

— Лекарь хочет прижечь раны и усыпить тебя в коконе на три дня, — быстро объясняю я. — Но я знаю другой способ. Он опаснее на первый взгляд, но лучше выведет яд. Я прошу тебя… доверься мне.

Каэлгард смотрит мне в глаза долго, очень долго. Даже сквозь боль в его золотом взгляде я вижу ту самую нежность, что была утром. Он слабо улыбается уголком губ.

— Делай… как говорит моя жена, — произносит он хрипло, но твёрдо, обращаясь к лекарю. — Я доверяю ей… Если она говорит, что так нужно… значит, так и будет.

Лекарь бледнеет, но спорить с прямым приказом Повелителя не решается.

— Как прикажете, мой господин… — бормочет он и начинает готовить всё, что я попросила, хотя руки у него дрожат.

Я сажусь на край кровати. Руки трясутся, когда я беру острый нож и делаю небольшой надрез на своей ладони. Кровь капает в приготовленный отвар. Метка на моей груди вспыхивает ярким золотым светом, и я чувствую, как сила течёт через меня.

— Держись, — шепчу я Каэлгарду, наклоняясь к нему. — Я не дам тебе уйти. Не после всего этого. Ты еще мне не все рассказал!

Он закрывает глаза, но его пальцы остаются переплетёнными с моими.

— Да, я знаю… моя избранная…

Я начинаю промывать его раны. Каждый раз, когда мои пальцы касаются обожжённой кожи, метка ярко вспыхивает, и я чувствую, как тёмный яд отступает под действием нашей общей магии. Каэлгард иногда тихо стонет, но не отстраняется.

Лекарь стоит в стороне и молча наблюдает. В его глазах плещется смесь недоверия и удивления.

Я не знаю, сработает ли это до конца. Я знаю только одно: мой дракон доверился мне. И я не имею права его подвести.

Мое сердцебиение постепенно замедляется, успокаиваясь.

Я сама не могу поверить, что я решилась делать по-своему, а не так, как сказал доверенный лекарь Каэлгарда.

Но теперь уже поздно сожалеть или удивляться своей смелости. Дело сделано.

Сначала из покоев уходит лекарь, не произнося ни слова, но я всё равно чувствую его напряжённый взгляд на себе, даже после того момента, когда за ним закрывается дверь.

Затем исчезают слуги, один за другим. Их шаги растворяются в коридоре, и вместе с ними уходят движения и звуки, оставляя после себя совершенную тишину.

Остаёмся только мы. Я и Каэлгард.

В тишине отчётливо слышно его неровное дыхание. Но меня радует уже тот факт, что я в принципе его слышу.

Сижу на краю кровати, не двигаясь и не отрывая от мужа взгляда, словно если позволю себе отвернуться хотя бы на секунду, то он исчезнет, растворится, как сон. Всё ещё слишком свежо в памяти, прокручивается вновь и вновь на повторе, словно фильм ужасов: его тяжёлое тело, кровь, чужая магия, холод, от которого сводило пальцы…

И потом его голос, глухой, но уверенный, обращённый к лекарю: «делай, как говорит моя жена».

Жена…

Это слово отзывается внутри странной, почти болезненной теплотой, которая одновременно и согревает, и делает меня уязвимой.

Я резко выдыхаю воздух, опустошая лёгкие, и отгоняю эту мысль.

Не сейчас! Подумаю об этом потом, может быть, завтра. А может, ещё позже.

Сейчас важнее другое.

То, что Каэлгард иногда он делает вдох глубже, чем нужно, будто тело забывает, как дышать правильно, и тогда у меня внутри всё болезненно сжимается. Я сижу рядом с ним, то и дело прикасаясь к нему. Словно мои прикосновения и моё дыхание могут вдохнуть в него силы, зададут ровные ритм его сердцу.

Тянусь к мужу, осторожно поправляю повязки, стараясь не причинить лишней боли. Пальцы дрожат, но я заставляю себя двигаться уверенно, привычно, так, как делала это раньше, в другом мире, когда от моих действий зависела чья-то жизнь.

Только сейчас это не просто кто-то. Это Каэлгард.

Я беру чистую ткань, смачиваю её в отваре и медленно провожу по коже рядом с раной. Его мышцы под моими пальцами напрягаются, он едва заметно морщится, и это движение отзывается во мне слишком остро, словно боль принадлежит не только ему, а делится на нас двоих. Поровну.

— Тихо… — шепчу я, — Я осторожно, не дергайся…

Он не отвечает, но его пальцы чуть сжимаются на простыне, и я почему-то воспринимаю это как ответ, как знак, что он меня слышит, даже если не в силах сейчас говорить.

Я продолжаю, сосредотачиваясь на простых действиях: сменить компресс, проверить повязку, убедиться, что кожа вокруг раны больше не чернеет от той липкой, чужой магии. Только когда я окончательно убеждаюсь, что тьма ушла, позволяю себе выдохнуть свободнее.

Получилось!

Я действительно смогла это сделать.

Замираю, глядя в пустое пространство несколько минут, заставляя себя поверить, что мы справились оба. Я и он, вдвоём. А когда поворачиваю голову обратно на Каэлгарда и только тогда замечаю, что его глаза приоткрыты. Он смотрит на меня.

Пусть тяжело, сквозь усталость и боль, но совершенно осознанным взглядом, без той поволоки боли, что застилала его глаза раньше.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Ты очнулся? — спрашиваю тихо, почти без звука, одними губами. Боюсь спугнуть этот момент.

Каэлгард медленно моргает, каждое движение требует у него напряжения и контроля.

— Ты рядом со мной, я не могу пропустить этот момент, — хрипло отвечает он, и голос его звучит так, что сердце сжимается, ведь каждое слово даётся ему с трудом. Но он пытается улыбнуться и придать своему тону непринуждённое звучание.