Я делаю шаг к двери и … останавливаюсь. Внутри поднимается знакомое чувство: вот сейчас я повернусь, уйду, и мир снова станет пустым. Тишина снова станет холодной. И я снова буду одна.

Я смотрю на его лицо и понимаю: мне страшно. Страшно не потому, что он рядом. Страшно потому, что я могу потерять его, вот так просто, не успев понять даже, кто он для меня.

— Я пока побуду тут и уйду позже, — говорю я.

Слуги переглядываются. Лекарь смотрит на меня внимательно, будто оценивает не мою смелость, а моё упрямство. Потом кивает и тихо выводит всех. Дверь закрывается мягко.

Мы остаёмся одни.

В ушах ещё несколько мгновений звучит звук закрывающейся двери, словно на повторе. Мозг никак не хочет верить в то, что мы наедине в его комнате, и в полной тишине.

Впервые.

Мир словно сжимается до размеров комнаты, до огня в камине, до дыхания Каэлгарда, которое я чувствую, почти так же отчетливо как и слышу. Словно оно у нас одно на двоих с ним.

Я стою несколько мгновений неподвижно, боясь пошевелиться. Будто любое движение может нарушить хрупкое равновесие, в котором он мы оказались. Новую действительность, в которой мне почему-то важно, что он жив и дышит.

Не знаю, сколько проходит времени, совсем не ощущаю как проходят минуты.

Потом подхожу ближе. Медленно, осторожно, словно он может исчезнуть, если я сделаю шаг слишком резко. Сажусь на край кровати, не касаясь его. Просто рядом.

Смотрю, как поднимается и опускается его грудь. Неравномерно. Иногда дыхание замирает на секунду дольше, чем должно — и тогда внутри меня всё обрывается, холодной иглой прошивает сердце. Я ловлю себя на том, что считаю: вдох… выдох… ещё один. Как когда-то считала дыхание больных, лежащих под капельницами. Как будто от моего счёта зависит, продолжит ли он дышать дальше.

Запах травяной мази, крови и дыма смешивается в странный, тяжёлый аромат. Он не неприятный, просто слишком реальный и от этого пугающий меня до замирающего сердца.

Каэлгард крепко спит, но даже во сне выглядит напряжённым. Брови слегка сведены, челюсть сжата, будто он продолжает сражаться где-то там, за гранью сознания. Его рука лежит на кровати, ладонь раскрыта, и пальцы чуть подрагивают.

Я тянусь, чтобы дотронуться, и … останавливаюсь в последний момент.

«Не надо» — убеждаю себя мысленно.

Но мой глупый иррациональный страх оказывается сильнее доводов разума. Я осторожно, почти невесомо кладу пальцы рядом с его ладонью, близко, но всё же не касаясь её. Просто чтобы чувствовать его тепло, знать, что с ним всё в порядке

Он в ту же минуту слегка шевелится. Глухо выдыхает. Его ладонь поворачивается пальцы накрывают мои и слегка сжимаются их. А я в это мгновенье замираю и перестаю дышать.

Сердце бьётся так громко, что мне кажется, он услышит. Я не пытаюсь вырваться, не хочу будить его резким движением. Да и не уверена, что получится, несмотря на легкость, я почему-то думаю, что сбежать будет не так-то просто теперь. Его рука горячая и сильная даже сейчас, когда он спит под действием лекарств, ранен и устал.

Почему то мне хочется думать, что его жест словно бессознательный, как бывает у человека, который хватается за что-то знакомое, чтобы не быть одному, держась за кого-то, кто рядом.

И я остаюсь. Пусть даже мне это только кажется.

Но он помог мне. Возможно, пришла моя очередь помочь ему? Хотя бы просто побыть рядом.

Время тянется, размазывается. Огонь в камине трещит, отбрасывая тени на стены. Я чувствую, как усталость накрывает тяжёлым покрывалом. Глаза слипаются, тело больше не слушается.

Я разуваюсь и осторожно ложусь рядом, на нерасправленную часть постели, поверх покрывала, не раздеваясь. Между нами остаётся небольшое расстояние, насколько позволяют наши соединенные руки. Просто лежу рядом, бок о бок с его теплом и бездумно смотрю в потолок. Слушаю его дыхание, с напряжением слежу за каждым вдохом и боюсь пропустить движение пальцев.

Вынуждена признаться себя, что мне страшно. Очень. Страшно потерять его. Страшно понять вдруг, насколько это стнаовится важно. Я не знаю, кто он для меня. Спаситель? Повелитель? Будущий муж?

Я знаю только одно: если он перестанет дышать, мой мир снова рухнет. А я только поверила, что может быть этот мир не так уж и плох, и я смогу тут выжить. И может быть, даже смогу стать счастливой.

Мысли путаются. Каменный потолок плывёт перед глазами. Последнее, что я осознаю, прежде чем сон накрывает меня, — его тепло рядом, и моя рука в его ладони.

Меня уносит в сон мгновенно, и сновидение приходит тихо, без резкой границы между явью и сном, просто мир вокруг меня меняется, как смена декораций в фильме.

Я стою у окна. Солнечный свет льётся в комнату мягко и щедро, играет на ткани занавесей, на светлом дереве мебели. На мне лёгкое платье. Я знаю, ощущаю очень чётко — это мой дом. Наш дом.

Где-то в коридоре звучат знакомые шаги, и через минуту в двери заходит Каэлгард.

Улыбается, едва увидев меня. Подходит, обнимает меня со спины, разворачивая в распахнутому окну. Кладёт подбородок мне на макушку.

Его ладони тёплые и уверенные, крепко держат меня.

Мы уже женаты. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя. Я его жена. А он — мой муж. И мир наконец-то стал устойчивым. И я чувствую, что я счастлива, от того, что он рядом.

И вдруг что-то ломается. Сначала раздаётся звук глухого удара огромной силы, а потом треск, словно по стенам прошла трещина. разрывающая каменную кладку. Потом ещё один, и еще.

Солнце за окном меркнет, будто на него набросили тень. Дом вздрагивает.

Двери распахиваются сами собой. В комнату врываются люди в тёмных одеждах, знакомая холодная магия ползёт по полу, по стенам, по моим ногам. Я отступаю, сердце начинает колотиться.

— Жена Повелителя, — произносит кто-то. Голос ровный, деловой. — Она нам нужна.

Я оборачиваюсь к Каэлгарду. И жду.

Он стоит между мной и ними. Широко, надёжно. Так, как всегда.

Но они, эти мрачные незнакомцы, вдруг улыбаются. Только их улыбки хуже оскалов.

— Ты знаешь цену, — отвечают они. — Замок. Земли. Твой народ. Или она.

Я жду, что он рассмеётся. Сожжёт их. Убьёт.

Но он молчит.

Молчание тянется слишком долго. А они тем временем продолжают:

— Таков был уговор! Нам нужна жена повелителя. Ты выполнил свою часть сделки, теперь ты получишь всё, но взамен отдашь её!

Я вижу, как его плечи медленно опускаются. Как в глазах появляется что-то тёмное и тяжёлое. Я знаю что это. Мое глупое сердце пропускает удар. Он принял решение. И оно не в мою пользу. Он выбрал не меня!

Каэлгард поворачивается ко мне.

— Миана… — говорит он хрипло и медленно. — Прости. Ты должна идти!

Я не успеваю ничего сказать. Меня хватают и тащат прочь. Я кричу его имя, рвусь, но он не смотрит. Стоит, сжав кулаки, и смотрит в пол.

Дверь захлопывается между нами.

И в этот миг я просыпаюсь — резко, с всхлипом, с комком в горле, с ощущением, будто меня действительно только что отдали, сажусь на кровати. Чуть не захлёбываюсь собственным дыханием.

Моя рука больше не в его руке, и я в панике шарю по постели, пытаясь нащупать его ладонь.

Шарю рукой по постели и одновременно медленно поворачиваю голову, боясь сделать лишнее движение. Или боюсь, что повернусь, а половина кровати пуста.

Но нет. Обнаруживаю, что Каэлгард лежит рядом. Слишком близко. Я ведь ложилась на другом краю, между нами было расстояние, я помню. А сейчас… сейчас я почти прижимаюсь к его плечу. Должно быть, во сне меня тянуло к теплу, как мотылька тянет на свет. Только руки разъединились во сне, и наши пальцы больше не сплетены. Во сне я, наверное, дёрнулась, когда проснулась от того кошмара. Его ладонь лежит раскрытой на простыне, чуть дальше, чем была ночью. Я смотрю на неё, как на чужую вещь, и внутри всё холодеет.