После нашего разговора всё меняется. Словно разбитая на осколки чашка, ее можно собрать, но прежней она уже не будет.

Вот и мы теперь не прежние.

И хоть я прихожу к нему каждое утро и каждый вечер. Меняю повязки, заставляю пить отвары, проверяю рану, почти насильно укладываю обратно в постель, когда этот невозможный дракон пытается подняться раньше времени, и даже спорю с лекарем о травах и мазях, когда мне кажется, что тот делает что-то недостаточно быстро или не так.

Но теперь между нами всегда остаётся расстояние. Не физическое даже, а другое. Невидимое. Болезненное. Будто стеклянная стена вырастает, и с каждым днем она становится всё выше и прочней.

Я больше не сажусь слишком близко к нему на кровать. Не засыпаю рядом. Не касаюсь его просто так, без необходимости. Не ловлю его взгляд украдкой, как раньше, когда сердце начинало биться быстрее от одной мысли, что он смотрит на меня.

Теперь я слишком хорошо знаю, чем может закончиться доверие.

И Каэлгард это чувствует.

Каждый раз, когда я подхожу к нему с новой повязкой, я вижу, как его взгляд задерживается на моих руках, будто он вспоминает, как эти пальцы цеплялись за него ночью, как он смотрит в мои глаза, словно хочет увидеть в них прежнее доверие.

Но я больше не позволяю себе этого.

Иногда мне кажется, что ему больнее от этой пропасти, растущей между нами с каждым днём, чем от раны. И это тоже причиняет мне боль.

Вот и сегодня лекарь заканчивает осмотр, осторожно ощупывает края раны, заставляет Каэлгарда выпить отвратительно пахнущее зелье, от которого тот морщится так выразительно, будто его пытаются отравить этим пойлом, а потом наконец удовлетворённо кивает.

— Заживает хорошо, — произносит он, собираясь уходить — Уже можно вставать из постели, господин. Но без нагрузок ещё неделю! И никаких обращений!

— Это невозможно, — тут же отзывается Каэлгард с таким видом, будто ему только что запретили дышать.

— Это необходимо, — невозмутимо говорит лекарь, по-видимому, давно привыкший к подобным выражениям дракона.

Я молча сворачиваю использованные бинты, не вмешиваясь в их привычный спор, но внутри всё равно становится легче от слов «заживает хорошо».

Лекарь уходит, оставляя нас вдвоём.

И сразу тишина в комнате становится густой и тяжёлой. За окном медленно кружится снег, первый настоящий снег в этом году, крупный, белый, и какой — то ленивый. Он ложится на подоконник, на чёрные камни внутреннего двора, на ветви деревьев, превращая замок в что-то почти сказочное.

Только сказки здесь давно закончились.

Я завязываю мешочек с травами и наконец произношу спокойно, почти буднично:

— Я больше не нужна тут, Каэлгард. Я решила уйти.

Каэлгард, который только что откинулся на подушки, резко приподнимается на локтях.

— Что?

Я начинаю переставлять какие-то склянки и пузырьки на столике, лишь бы не смотреть ему в глаза. Бубню себе под нос.

— Тебе стало лучше. Лекарь сказал, опасность миновала. Значит, я больше тебе не нужна.

Последние слова режут, заставляют кровоточить моё и без того израненное сердце.

Он долго молчит. Кажется, что слишком долго, но и мне нечего больше сказать, я уже всё сказала, о чём раздумывала последние бессонные ночи. Я всё решила, и другого выхода нет.

Мужчина спрашивает тихо:

— Куда ты уйдёшь?

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается от одного этого вопроса.

— Не знаю. Куда угодно.

— Миана… — зовёт он меня так, что я готова немедленно броситься ему на шею. И мне стоит невероятных усилий удержаться от этого.

— Нет!!! — обрываю я его раньше, чем он успевает продолжить. — Не надо. Не говори ничего, Каэлгард. Я не выдержу ещё одного объяснения, почему всё это было необходимо.

Он медленно садится, несмотря на боль, и я автоматически делаю шаг к нему, готовая уложить обратно. Но тут же заставляю себя остановиться. Нет! Хватит.

Он замечает это движение. Конечно замечает.

Его взгляд на мгновение становится таким тяжёлым, что мне хочется отвернуться, так невыносимо его выдержать. Он придавливает к земле и лишает способности дышать.

— Ты хочешь сбежать от меня? — спрашивает он.

У меня вырывается горький смешок:

— А разве это странно?

Он молчит. И лучшего ответа сложно придумать, ведь он сам всё понимает. Встречаюсь с ним глазами и произношу:

— Я не могу остаться рядом с человеком, который готов был меня убить.

Каэлгард закрывает глаза. На секунду мне кажется, что ему снова стало хуже физически, настолько резко меняется его лицо.

— Я знаю, — произносит он еле слышно. — но я не хотел…

— Нет, не знаешь, — качаю головой я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься тот страшный, горячий ком боли. — Ты не представляешь, каково это — узнать, что человек, которому ты поверила, уже всё решил за тебя. Что ты была не любимой женщиной, не невестой… а просто условием сделки.

— Не говори так.

— А как мне говорить?! — Голос всё-таки срывается.

Я отворачиваюсь к окну, потому что ещё немного, и я снова начну плакать, а я устала плакать из-за него.

— Я каждый день пытаюсь понять, — говорю уже тише. — Пытаюсь вспомнить, в какой момент всё стало ложью. Когда ты нёс меня на спине дракона? Когда кормил рыбой у озера? Когда целовал? Когда говорил, что я твоя будущая жена?

Он медленно поднимается на ноги.

— Каэлгард, тебе нельзя вставать, — автоматически произношу я.

— Мне плевать! — он порывисто подходит ко мне и протягивает руки в надежде, что я буду искать утешение в его объятьях.

Но я остаюсь на месте, и он медленно опускает руки. А я впервые за всё это время я понимаю: он действительно боится меня потерять.

— Я не стану тебя удерживать, — говорит он тихо.

Я замираю, смотрю на него не веря. Потому что ожидала чего угодно: приказа, запрета, ярости, но не этого.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Если ты решишь уйти, уходи. Ворота открыты, я не стану приказывать стражникам вернуть тебя. Не стану удерживать силой.

У меня внутри всё странно обрывается, я понимаю, что он уже смирился с мыслью, что мы не будем вместе. Почему-то я думала, что он станет меня удерживать, говорить, чтобы я не горячилась, просить прощения и обещать всё исправить. Но нет…

Я киваю.

— Прощай, Каэлгард! — еще не договорив, отворачиваюсь от него и делаю шаг к двери. Я не хочу, чтобы он видел мое лицо.

— Никаких прощай! — летит мне в спину. — Потому что я поеду с тобой.

Я резко оборачиваюсь:

— Что?

— Куда бы ты ни решила уйти. Я поеду с тобой. Ты — моя избранная, ты вся моя жизнь!

Как-то бы он не был виноват передо мной, я всё равно понимаю, что у него есть обязанности. И я трясу головой, не соглашаясь с ним:

— Ты же Повелитель. У тебя замок. Люди. Совет. Нападения. Враги, с которыми надо бороться, защищать свои земли.

— Мне всё равно. — Роняет он обреченно. — Без тебя всё это больше не имеет смысла.

— Не смей так говорить! — вспыхиваю я. — Это твой дом! Твои люди! Они зависят от тебя!

— Мне всё равно не жить без тебя.

Он произносит это так буднично, словно это давно известный факт и его не опровергнуть. Его слова вышивают у меня весь воздух из груди. Я открываю рот… и не нахожу ответа.

Каэлгард подходит ближе.

— Я совершил чудовищную ошибку, Миана. И я бы отдал всё, чтобы никогда не принимать то решение.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, а он продолжает:

— Но есть одна вещь, о которой я не способен сожалеть. Подумай об этом тоже.

Я уже знаю, что он скажет, и всё равно это бьёт слишком сильно.

— Если бы я не согласился тогда… я бы никогда тебя не встретил! Не узнал о твоём существовании. Поэтому я ни о чём не жалею, Миана. Ты можешь меня проклинать за это. Но я думаю, что это была судьба. Да, она жестока, но я здесь. и ты моя жена. И я благодарен всем богам и духам за это. И даже тем, кто хочет у меня тебя отнять. Ведь они знают, что ты моё сокровище, а я смогу тебя защитить. Я всегда буду рядом, Миана, я просто не могу иначе.