— Я думал, я сойду с ума, — хрипит он. — Каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде.

— Я знаю, — шепчу я, проводя пальцами по его осунувшимся щекам. — Я вижу и это причиняет мне боль. Я понимаю, какую чудовищную ошибку совершила.

Виктор снова притягивает меня к себе, и в его движениях появляется уверенность, стремительность голодного зверя, который наконец добрался до источника жизни. Но даже в этой стремительности есть нежность. Он не берет — он возвращает. Каждым касанием, каждым поцелуем возвращает меня себе, заявляет права на мою душу и тело с новой, неоспоримой силой.

Я отдаюсь ему без остатка, без оглядки, без тени того страха, что гнал меня прочь. Я доверяюсь ему полностью, позволяю этой волне — любви, тоски, прощения — накрыть нас с головой. Мы движемся в унисон, как будто и не было этой разлуки. Это не просто соединение тел, это слияние двух половинок, нашедших друг друга после долгой и мучительной разлуки.

А потом… потом мы лежим, сплетенные воедино, залитые лунным светом. Рука Вика лежит на моем бедре, а моя голова на его груди, под самым сердцем. Я слушаю его ровный, наконец-то спокойный ритм и чувствую, как мое собственное сердце успокаивается, обретая покой.

— Почему? — его голос звучит тихо, нарушая тишину. — Что заставляет тебя переступить через этот страх?

Я делаю глубокий вдох, вдыхая его запах.

— У меня кончились силы притворяться, что я могу без тебя жить. Я пыталась. Честно. Но это не жизнь. А потом… я увидела то видео. Увидела тебя таким… опустошенным. И поняла, что мое «благо» для тебя оказалось самым страшным злом. Я сломала нас обоих. Мне так страшно довериться… поверить, что твоя любовь сильнее любых условностей.

Виктор переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня, и его глаза в полумраке серьезные и бесконечно любящие.

— Моя любовь и есть главная условность. Условность быть с тобой. Все остальное просто детали. У меня есть право любить тебя. И я буду это делать каждый день, каждую секунду, до конца своих дней. Ты понимаешь меня?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и прижимаюсь губами к его ладони.

Решаюсь и задаю самый страшный вопрос. Тот, что сидит во мне черной, неисцелимой занозой.

— А… а когда ты захочешь детей? — выдыхаю я, готовая к любому ответу, но все равно боясь его.

Вик не отвечает сразу, просто смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли удивления или разочарования. Есть только глубокая, непоколебимая уверенность.

— Лера… Дети… они ведь не только кровь и гены, правда? — говорит мягко, вкрадчиво, словно боится спугнуть мою боль. — Есть масса способов стать родителями. В крайнем случае, можно усыновить. Подарить семью и любовь тому, кто в этом отчаянно нуждается. Разве это плохо?

Я замираю, вслушиваюсь в его слова, пытаюсь найти в них подвох, хоть тень сомнения.

— Ты… ты серьезно? Ты действительно готов на это? — мой голос дрожит.

Виктор улыбается, и его улыбка, как солнечный луч в ночи, у меня перехватывает дыхание.

— Я готов на все, лишь бы ты была рядом. Искренне не вижу разницы, чем ребенок, которому мы подарим дом, будет хуже ребенка нашей крови? Он будет нашим. Нашим с тобой. Нашим по любви. А это главное.

И в этот момент во мне что-то переламывается. Окончательно и бесповоротно. Та стена недоверия, страха и боли, что я выстраиваю столько времени, рушится, рассыпается в прах под напором его абсолютной, безоговорочной любви. Вик не просто принимает мое увечье, он даже не видит в нем увечья. Он видит просто еще один путь. Путь к нам.

Слезы текут из моих глаз ручьем, тихие, очищающие. Я не пытаюсь их сдержать. Я плачу от облегчения, от счастья, от осознания того, что наконец-то свободна. Свободна от своего прошлого, от своих демонов, от страха будущего.

— Я верю тебе, — шепчу сквозь слезы, прижимая его ладонь к своей щеке. — Я верю и люблю тебя. Я так тебя люблю…

Виктор не говорит ничего, просто притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди и позволяет мне выплакать все до конца, тихо гладя мои волосы и целуя макушку. И я плачу, чувствуя, как его любовь омывает каждую клеточку моего тела, залечивает каждую рану, делает меня новой. Целой. Наконец-то позволяю себе поверить в это чудо. Без оглядки.

Просыпаюсь от того, что у меня затекла рука, но я не двигаюсь. Боюсь пошевелиться и спугнуть это хрупкое, невозможное счастье. Голова Леры лежит у меня на груди, ее дыхание ровное и спокойное. Я вдыхаю запах ее волос и все еще не могу поверить, что это не сон.

Моя вторая рука лежит у нее на талии, и я чувствую, как пальцы сами по себе слегка сжимаются, проверяя, реальна ли она.

Лера шевелится, чувствуя мое движение, и задирает на меня голову. Ее глаза сонные, но улыбающиеся. — Ты опять? — ее голос хриплый от сна. Лера берет мою руку и прижимает ее к своей щеке. — Я никуда не исчезну. Я обещала.

— Знаю, — целую ее в макушку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто проверяю.

Она смеется и переваливается на меня. Ее голос нежный и счастливый, он заставляет мое сердце биться чаще.

— Дурак. Я твоя. Навсегда.

Мы валяемся в постели, целуемся, смеемся, как два подростка. Я щекочу ее, а она визжит и пытается отбиться. В этот момент раздается резкий, настойчивый звонок в дверь.

Лера замирает.

— Кто это? — шепчет она.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Не жду никого. Ну если только любовницу…

— Ах так! — дурашливо бьет меня по плечу.

Целую ее в нос и сползаю с кровати.

— Не двигайся, я сейчас ее спроважу и продолжим.

Накидываю на себя первые попавшиеся под руку штаны и босиком иду открывать. В голове ни одной мысли. Распахиваю дверь. На пороге стоит женщина в возрасте, в которой я узнаю мать Леры. Ее глаза округляются от шока и медленно ползут по моему торсу, задерживаясь на царапинах от груши и свежих синяках. Она смотрит на меня так, будто я инопланетянин.

— Мы ничего не заказывали, — хмыкаю я, опираясь о косяк.

Ее взгляд вспыхивает злостью. — А я ничего и не продаю, — фыркает она и буквально прорывается в квартиру мимо меня, громко возмущаясь: — Лера! Лера, что этот… этот голый мальчик делает в твоей квартире?!

Я медленно выдыхаю, закрываю дверь и иду следом за разъяренной родительницей. Улыбка сама собой расползается по моему лицу.

Лера выходит из спальни, натянув мою футболку на голое тело. Ее лицо выражает смесь смущения и решимости.

— Мама, познакомься. Это Виктор, мой мужчина, — это звучит очень достойно. — Виктор, это моя мама.

Женщина оборачивается ко мне, снова окидывает меня уничтожающим взглядом. — Виктор? Это и есть тот самый… — она не договаривает, но ее тон говорит обо всем. О моем возрасте, о моем виде, о том, что я с обнаженным торсом. — Лера, ты с ума сошла окончательно? Бросила мужа, нормального, обеспеченного мужчину, ради… — она снова жестом показывает на меня, — ради этого? Ему сколько, шестнадцать? Ты в своем уме?

Лера не злится. Она просто подходит ко мне и обнимает за талию. Ее ладонь теплая и уверенная скользит по моей спине, разгоняя мурашки.

— Мама, мне все равно на твои предрассудки. Я счастлива. Впервые в жизни по-настоящему счастлива. И это главное.

— Счастлива? — фыркает ее мать. — Посмотрим, как долго продлится это твое «счастье»! — бросает на меня еще один злой, предостерегающий взгляд. — Я это так не оставлю!

И с этими словами разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.

Мы остаемся во внезапно наступившей тишине. Лера тяжело вздыхает и смотрит на меня с извинением в глазах.

— Прости. Она… она такая. Вряд ли когда-нибудь тебя примет.

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

— Да мне все равно. Я совершенно точно не умру без ее одобрения. Главное, чтобы ты меня принимала.

Лера поднимает на меня глаза и улыбается.

— Всегда.

Весь день мы проводим вдвоем, наслаждаясь обществом друг друга. А вечером едем к моим родителям на ужин. Мама накрыла на стол, пахнет чем-то вкусным и домашним. Атмосфера поначалу немного напряженная, но после того, что произошло, их отношение к Лере стало гораздо лояльнее.