Кутаюсь в одеяло, как в броню и медленно, почти на ощупь, плетусь к двери. Внутри все дрожит, каждый шаг ощущается, как марафон. У двери замираю и прислоняюсь лбом к косяку. Заглядываю в глазок, все размыто. Сил нет даже фокусировать зрение. Черт. Там кто-то есть… но кто?

Рука на автомате тянется к замку. Щелчок. Открываю дверь. На пороге стоит Виктор. В черной куртке, волосы чуть влажные от дождя. В руках какой-то пакет.

Виктор пристально смотрит на меня. Его лицо серьезное. Ни следа привычной дерзости, ни тени ухмылки. Только взгляд. Тот самый прямой и тревожный. Я, наверное, выгляжу ужасно. И он последний, кто должен видеть меня в таком состоянии.

— Только не ты, — срывается с моих губ хриплый стон.

Хватаюсь за дверь пытаюсь ее прикрыть, но Виктор ставит ногу мягко, но упрямо.

— Отойди, Лер. Ты еле стоишь, — настойчиво толкает дверь на меня.

— Я справлюсь, — пытаюсь сопротивляться, но он уверенно проходит в квартиру.

Его запах табака, мяты и немного дождя накрывает меня с головой. Я делаю шаг назад, перед глазами все плывет, и я снова хватаюсь за стену.

Я бледнею. В горле першит так, что сложно выговорить хоть слово.

— Уходи, — хриплю. — Пожалуйста.

— Ты не в себе, — его прохладная ладонь ложится на мой лоб. — У тебя жар.

— Ты не имеешь права!.. — дергаюсь, словно обжегшись, но Виктор ловит меня, не давая упасть.

— Может, и нет. Но я все равно уже здесь и никуда не уйду.

Подхватывает меня на руки прямо в одеяле, так, словно я ничего не вешу.

— Ну и где тут у тебя спальня?

— Вик… — шепчу я, невольно утыкаясь носом в его шею. Горячая кожа покрывается мурашками от моего дыхания, а я едва не урчу от удовольствия, вдыхая его аромат.

— Ладно, сам найду, — ворчит он и несет меня по квартире открывая двери, пока не оказывается в комнате, где вместо кровати матрас.

— Серьезно? — вздыхает Виктор и опускает меня на него. — А с мебелью, что случилось?

— Выкинула…

— Вот это я понимаю подход, — смеется он. — Я сейчас.

Я слышу, как шуршит пакет, как гремит кастрюля.

Не хочу, чтобы он был здесь, чтобы видел меня в этом состоянии. Но даже сопротивление отнимает слишком много. Виктор возвращается и приносит таблетки и стакан воды.

— Выпей. Мама сказала должно облегчить твое состояние.

Я врач и в состоянии справиться с болезнью сама, но все же беру таблетки. Простая забота обезоруживает, не могу сопротивляться этой магии. Глотаю, запивая таблетки. Виктор накрывает меня одеялом, я дрожу.

— Перестань… — шепчу я. — Не надо так…

— Помолчи, — мягко говорит он. — Тебе плохо, и я здесь, чтобы помочь.

— Я не хочу, чтобы ты видел меня такой… — тихо, почти беззвучно.

Он смотрит прямо в глаза.

— А я хочу, чтобы ты поправилась. Поспи…

— Виктор, пожалуйста, — прошу, не веря, что это все происходит.

— Я сварю бульон. Тебе надо поесть

— Почему ты вообще здесь?

Он смотрит мне в глаза, в его взгляде искренняя тревога.

— Потому что ты мне небезразлична.

Виктор уходит на кухню, а я закрываю глаза. И впервые за долгое время просто позволяю кому-то быть рядом.

На кухне чужой квартиры пахнет луком и курицей. Я стою у плиты, одной рукой помешиваю булькающий бульон, другой держу телефон.

— Мам, а лук сначала обжарить или сразу варить? — шепчу, чтобы не разбудить Леру.

— Обжарить, конечно! И лук крупно порежь. Мелко горчить будет, — голос мамы звучит четко, как всегда, когда речь о еде.

Ставлю на громкую, чтобы было проще, и начинаю нарезать. Присылаю ей фотоотчет на каждом этапе, чтобы нигде не накосячить.

— Вот видишь, умеешь, когда хочешь, — говорит мама. — Мне пора.

Она сбрасывает, а я улыбаюсь. Ее похвала немного детская, но все равно приятная. Не так часто меня за что-то хвалили родители. Для них я всегда был неудобным ребенком. А сейчас щиплю укром для больной женщины и кайфую от этого. Вероятно, я где-то приложился головой, или кто-то меня приложил на ринге.

Пробую, что получилось и снова улыбаюсь. Довольно вкусно, хоть и делал я это в первый раз. Закрываю кастрюлю крышкой, чтобы настоялся бульон и иду в комнату к Лере.

Вся квартира заставлена коробками с новой мебелью. Не похоже, чтобы делался ремонт. Может переехала недавно? Сейчас это не важно. Осторожно открываю дверь и вхожу в комнату. Лера спит на том же матрасе, где я ее оставил. Практически на полу.

Ее лицо бледное, а щеки, наоборот, красные от температуры. Здесь тоже вокруг коробки, еще даже не распакованные. Мебель и инструменты. Решаю, что это знак. Надо помочь девушке.

Рука тянется к шестиграннику. Я знаю, как собирать мебель и стараюсь делать это тихо, чтобы не разбудить Леру. Сон — это главное, что ей сейчас нужно. Начинаю с кровати, собираю и оставляю ее по середине комнаты, когда Лера проснется, я положу матрас на место.

Потом выхожу в другую комнату и там собираю стол, два стула для кухни. Чувствую, будто это не ее дом, а мой. Будто Лера уже принадлежит мне. Или хотя бы я здесь не чужой. Будто имею право любить ее.

Утекаю в свои мысли и совсем теряю счет времени. Пока собирал мебель, столько всего передумал, что голова теперь гудит. Расставляю все по местам и наливаю себе стакан воды.

— Чем это так вкусно пахнет? — хрипловатый голос раздается за спиной, а по моей спине струятся мурашки.

Я оборачиваюсь и вижу Леру в дверном проеме. Она переоделась, судя по всему, еще и расчесалась, но все равно кутается в одеяло, как совенок. Такая трогательная и беззащитная. Хочется подойти и обнять, спрятать на своей груди от всего плохого.

— Садись за стол, — жестом приглашаю присесть. — Кормить буду.

— Когда ты успел все собрать? — она удивленно осматривается. — Я что так долго спала?

— Нет, это я супер быстрый, — хмыкаю самодовольно и ищу тарелку.

— Ну и хвастун, — смеется Лера и осторожно садится на стул.

Ставлю перед ней тарелку с бульоном и ложку. Она пробует и стонет от наслаждения, прикрыв глаза.

— Как вкусно, — облизывает губы, а я едва сдерживаюсь, чтобы не припасть к ним, чтобы ощутить вкус бульона. — Где ты научился так готовить?

— Мама подсказала, — равнодушно пожимаю плечами.

— Спасибо и тебе, и маме, — говорит она и стремительно поглощает бульон. Ложку за ложкой, пока тарелка не пустеет окончательно. — Только это ничего не значит.

Лера хмурится и перехватывает мой напряженный взгляд.

— Виктор, ты слышишь? Ничего не меняется…

Я лишь послушно киваю. Главное, что ей стало легче, с остальным потом разберемся.

— Я приехал не для того, чтобы что-то менять. А просто по-человечески помочь.

— Спасибо тебе за это, — глаза у нее немного теплеют и на душе у меня тоже становится светлее.

Убираю посуду в раковину и ухожу в комнату, чтобы расставить мебель там.

— Лер, куда кровать ставить? — зову ее.

— Давай к окну, — хрипит она и указывает направление.

Послушно исполняю пожелание.

— Так?

— Да. Спасибо.

— Что-то еще нужно? — спрашиваю я, безвозвратно утопая в ее глазах.

— Нет… я справлюсь, — Лера мягко улыбается. — Ты и так мне очень помог.

— Я тогда пойду… — нежно касаюсь ее щеки пальцами. Кожа нежная, бархатистая. — Звони если что-то будет нужно.

— Хорошо…

Собираю волю в кулак и заставляю себя идти к двери. Лера медленно двигается за мной, провожает. Обуваюсь и одеваюсь под ее задумчивым взглядом.

У порога молчание. Наши пальцы сталкиваются случайно, но будто молния бьет в грудь. Взгляды пересекаются. Секунда, две, три и я не выдерживаю. Осторожно притягиваю Леру к себе, жадно втягиваю ее аромат и невесомо целую в лоб.

— Удали меня из черного списка, — шепчу, касаясь кожи губами. — А то завтра опять приеду.

Она тихо смеется мне в грудь.

— Обещаю.

В интернат возвращаюсь с легким сердцем. Даже усталость не чувствуется. В комнате Фей сидит за ноутом. Оборачивается, когда я вхожу.