Возвращаюсь в спальню и вижу Леру, сидящую на краю кровать и закутавшуюся в одеяло, будто в броню. Ее взгляд стеклянный и даже отстраненный, словно она не здесь.

— Эй, — говорю мягко. — Все хорошо?

Лера кивает, но слишком резко. Что-то не так. Я чувствую это кожей. Пульс на автомате учащается. Она смотрит в пол, а мне становится не по себе.

— Ты как будто... жалеешь, — говорю осторожно и приближаюсь.

Лера не отвечает. Встает и надевает халат. И уже это, как прощание. Я вижу по ее движениям, что она уходит, не в коридор, а от меня.

— Лер, подожди, — пытаюсь поймать ее за руку, но она уворачивается.

— Тебе нужно уйти, Виктор.

Замираю, не веря своим ушам.

— Что? Почему?

— Пожалуйста, не надо. Просто... уходи.

Я приближаюсь, прижимаю ее к стене, отрезая пути к бегству. Говорю тише, почти шепотом:

— Лера, ты можешь хотя бы объяснить?

— Мне нужно побыть одной.

Вот так просто?

— После всего?.. — мой голос предательски срывается. — Ты серьезно сейчас?

Она не отвечает. Только отворачивается и пустота повисает между нами. Что-то в груди сжимается до боли, в голове отчаянно стучит: не может быть. Не так. Не сейчас.

— Это была ошибкой, Виктор, — бросает тихо, убивая меня этой фразой.

— Ты жалеешь? — спрашиваю, с надеждой, что скажет «нет».

Но Лера молчит, а тишина вокруг хуже любого «да».

— Ты хороший, замечательный, дело во мне.

— Лера, ты что-то скрываешь? — рывком разворачиваю ее к себе лицом. — Я рядом. Я тебе не враг. Расскажи.

Она смотрит в пол и не говорит ни слова. Но я вижу, что приговор уже вынесен, это конец.

— Уходи.

Я не двигаюсь. Хочется сказать очень многое, что люблю, что не отпущу, что плевать на возраст, на правила, на страхи. Но я вижу, что Лера не готова к диалогу и сейчас не примет ни одного слова. Поэтому просто киваю. Подхожу к своим вещам. Одеваюсь в тишине, не проронив ни слова.

Включаю телефон и иду в прихожую. И в тот момент, когда дотрагиваюсь до ручки двери раздается звонок.

Мы оба замираем. Лера резко подлетает ко мне:

— Прячься. Быстро. В ванную.

— Лера, кто это?

— Просто спрячься. Прошу.

Я отступаю, захлопываю за собой дверь ванной, но не до конца. Прислоняюсь ухом. Слышу шаги. Цепочку.

— Ты чего пришел? — ее голос дрожит.

— Ты не отвечаешь на мои звонки. Мы не закончили, — мужской голос грубый, слишком уверенный. Я узнаю его. Сева.

— Уходи.

— Убери цепочку, Валерия.

— Нет.

Слышен треск и шум. Муж Леры врывается в квартиру, и я слышу ее крик.

Я не думаю, действую на инстинктах и просто вылетаю из ванной. Сердце колотится, как бешеное, глаза сразу цепляют опасность. Сева высокий, крепкий с холодной злостью на лице. Он стоит над Лерой, словно лев над добычей и замахивается.

Вижу все это, как в замедленной съемке и врываюсь между ними. Закрываю Леру собой, а ее мужа отталкиваю.

— Только тронь ее.

Сева отшатывается, моргает, будто не ожидал, что здесь кто-то есть. Смотрит на меня с презрением.

— И щенок твой здесь, — скалится он. — Трахнул тебя уже?

Кулаки сжимаются. Но я держусь. Пока держусь.

— Уходи, — говорю глухо.

Всеволод приближается, грудь к груди. Запах алкоголя, раздражение, агрессия — полный комплект.

— Это моя жена. Пока официально. И тебе здесь не место.

— Твоя жена? — переспрашиваю и улыбаюсь криво. — Тогда ты должен ее защищать, а не распускать руки!

Сева бьет быстро и резко. Он бывший боец и это чувствуется. Удар прицельный, тяжелый, я едва успеваю уклониться, но все же успеваю. Ловлю его под ребра. Он срывается вперед, обрушивается всей массой, пытаясь задавить. Думает, что легко разделается. Думает, что я просто пацан, но это не так. Я чемпион в своем весе.

Мы падаем, переворачиваем стул. Сева бьет по корпусу, хлестко, методично. Я глотаю воздух, чувствую силу и опыт. Он хочет быстрой победы, как на ринге, но просчитывается.

Я терплю и жду ошибку в обороне. У него слишком много эмоций. Корпус открывается. Сева зазевался, пошел вразнос. И тогда я бью. Снизу, резко в печень. Он сгибается. Второй удар приходится ему в скулу. Третий в челюсть. Всеволод падает. Поднимается, шатается. Лезет снова и нарывается на подножку. Грохот. Он валится на пол, как мешок.

— Прекратите! — Лера кричит, пытается разнять, но я не слышу уже ничего.

У меня перед глазами только лицо Севы. Хищное, уверенное, что все позволено. Что женщины вещь.

Я прижимаю его к стене. Он хрипит. Слюна и кровь стекают по подбородку.

— Тварь. Еще раз поднимешь на нее руку я тебя закопаю.

Отпускаю и отхожу. Сева сползает по стене, вытирает кровь с губы и шипит:

— Тебе не жить, щенок. Я тебя посажу.

Сева уходит, посылая на наши головы проклятья.

Он уходит. Хромая, вытирая кровь с губ, бормоча угрозы. Дверь за ним захлопывается с гулким эхом. В квартире становится тихо, почти глухо.

Я оборачиваюсь к Лере. Она стоит, прижав руки к груди, дрожит. Глаза блестят от слез, щеки побелели.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Она кивает. Но взгляд уходит в сторону.

— Лера...

Она поднимает глаза.

— Зря ты это сделал, Виктор. — Голос тихий, но в нем не благодарность, а тревога. — Ты не понимаешь, кто он. Он не тот, кто простит. Будут проблемы.

— Я справлюсь, — говорю, не задумываясь. — С чем угодно. Главное, чтобы с тобой все было хорошо.

Она качает головой.

— Ты думаешь, что можешь спасти меня... А я не хочу, чтобы из-за меня тебе было хуже.

Я подхожу ближе. Хочу прикоснуться, но она делает шаг назад.

— Спасибо тебе. — Она говорит это искренне. — Правда. Но... пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Несколько секунд я стою в тишине. Потом медленно киваю. Не спорю. Не давлю. Просто принимаю. Надеваю куртку, беру телефон. Останавливаюсь в дверях.

— Я рядом, Лера. Даже если не хочешь меня видеть. Я рядом.

Она не отвечает, но в ее взгляде я вижу все: страх, боль, нежность, вина.

Я выхожу. И только на лестнице позволяю себе ударить кулаком по стене. Тихо. Беззвучно. Чтобы не услышала. Спускаюсь и сажусь на мотоцикл.

Мчусь по улицам, в голове шум, в груди пульсирует злость. Лера осталась дома, Сева ушел, но все внутри клокочет от того, что не может так просто закончиться.

Подъезжаю к интернату и замедляюсь. Свет фонарей выхватывает силуэты. Вижу наряд полиции, две машины. У калитки Сева, стоит уверенно, с забинтованной рукой, рядом с ним полицейские.

Я притормаживаю, слезаю с байка. Сердце грохочет где-то в ушах. Пытаюсь идти спокойно, но кулаки сами сжимаются.

Сева сразу замечает меня и кричит.

— Вот он! — тычет пальцем, будто я вор, а не человек, защищавший его жену. — Этот тип напал на меня в моей квартире! Угрожал, избил! Я снял побои и написал заявление!

Полицейский — сухой мужик лет пятидесяти — смотрит на меня пристально.

— Это правда?

— Нет, я не нападал, а защищал любимую женщину, — отвечаю четко.

— Он не имеет никакого отношения к ней, — Сева вставляет громко. — Это моя жена. А он никто. Любовник малолетний. Я требую задержания.

— Разберемся, — отрезает полицейский. — Пройдемте в машину, поедем с нами в отделение. Обоих.

Кот, Фей услышали шум и выбежали на улицу. Стоят в сторонке, ошарашенные.

— Вы что, серьезно?! — Кот делает шаг к полицейским, но Фей останавливает его.

— Вик, держись, — кивает мне. — Мы разберемся.

Я киваю в ответ.

— Позвоните отцу, — прошу я, не говоря ни одного слова лишнего.

— Пройдемте, — полицейский подает знак. Я не сопротивляюсь. Позволяю надеть на себя наручники и усадить в машину.

Сева торжествует. За спиной слышу его слова.

— Это только начало. Посмотрим, как долго он будет строить из себя героя.

Я запоминаю его ухмыляющееся лицо. Каждый миллиметр и мысленно уничтожаю.