Снова лупит по триггерам. Откуда Виктор их знает? Или все слишком очевидно. Я закатываю глаза и отворачиваюсь, но ноги будто вросли в землю. Черт. Почему я вообще стою и думаю об этом? Я взрослая женщина, я пережила брак, предательство, боль. Я не должна… не имею права… Не хочу… Наверное…

— Ладно, — тихо выдыхаю, сдаваясь его напору. — Только аккуратно.

— Как скажешь, — Вик тушит сигарету, выкидывает окурок в урну и подходит к мотоциклу.

Называю адрес и сажусь сзади, машинально обхватываю его за талию. Моя ладонь касается его живота горячего и твердого. Виктор напрягается, а меня словно пробивает током. Я крепче сжимаю губы.

Он заводит мотор. Вибрация проходит сквозь меня. Ветер ударяет в лицо. И я не знаю, чего боюсь больше разбиться в повороте или сдаться тому, что тянет меня к нему все сильнее.

Она садится сзади. Осторожно, как будто боится прикоснуться.

Через минуту ее руки все-таки обвивают мою талию, неуверенно, но все же крепко. Я чувствую тепло ее ладоней сквозь куртку, и внутри все сжимается.

Боже... какая она теплая. Мурашки расползаются по коже, вздыбливая все волоски на теле. Так приятно, что я едва не мурлычу, как довольный кот. Пусть бы это никогда не кончалось.

Я еду медленно, специально выбирая маршрут подольше. Пусть подруга Леры подождет, потому что я не собираюсь торопиться. Я хочу чувствовать ее рядом, эту невидимую, хрупкую связь, которой почему-то вдруг стало важно не разрывать.

Лера прижимается теснее, и меня пробивает словно током. Сердце стучит быстрее, а с лица не сходит улыбка. Неожиданно яркие эмоции переполняют меня, я даже не успеваю их распробовать, как наше путешествие заканчивается.

Приезжаем к месту. Торможу у тротуара. Помогаю Лере слезть с мотоцикла, придерживая за талию. Снимаю с нее шлем. Наши взгляды пересекаются. Она чуть улыбается:

— Спасибо. Доехали действительно быстро.

Я смотрю на нее чуть дольше, чем нужно. Просто... не могу отвести взгляд. Так близко, так остро. Хочется сказать что-то важное. Нелепое, но искреннее.

Но я молчу. Тупо боюсь, сам не знаю чего. Привычное красноречие куда-то испарилось. Я как тупой болванчик только киваю и улыбаюсь.

— Удачи…

Лера улыбается и уходит, не оборачиваясь. А я еще долго стою и смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри все сжимается от какого-то странного, совершенно нового чувства. Кажется, я вляпался по самое не балуй…

Резко разворачиваю мотоцикл и врываюсь в ночь. Город встречает шумом шин, теплым ветром и частыми фарами. Я не еду, я лечу. Через мост, по оживленным улицам, разукрашенным неоном. Москва никогда не спит.

Музыка играет в голове. Сильная, рваная. Мне хочется кричать и смеяться одновременно. Никогда еще дорога не казалась такой легкой. Я катаюсь просто так, без цели. Как будто пытаюсь прокатать внутри себя это чувство, размазать его по венам.

Возвращаюсь в интернат и буквально падаю без сил на кровать. Усталый, но счастливый. А просыпаюсь с ощущением, будто все еще лечу на мотоцикле. В голове ветер, Лерины руки на талии, и тот взгляд, когда я снял с нее шлем. Чистый, светлый, игривый.

Потягиваюсь и улыбаюсь сам себе. Она поехала со мной. Не выгнала, не послала. Это как гол забить на последних секундах. Маленькая победа. Но такая, что сердце греет и хочется совершить крошечный подвиг во имя любви.

Вскакиваю, умываюсь и сбегаю из интерната. Мчусь в ближайшую кофейню. Беру капучино с корицей, как тогда. И два круассана. Один шоколадный. Почему? Не знаю. Просто кажется, что ей такой понравится.

Пробираюсь в медкабинет через незакрытое окно. Протискиваюсь внутрь, как какой-то идиот-романтик. Ставлю бумажный пакет на стол, рядом кофе. Ни записки, ни подписи. Пусть догадывается.

Вылезаю обратно, захлопываю окно и бегу, пока не спалили. Смеюсь про себя. Вот дичь. Но такой кайф.

На тренировке прет, как на стероидах. Выходы, удары, спарринг все получается лучше всех. Ловлю ритм на автомате. Двигаюсь быстро, дышу ровно, будто вся энергия мира в меня влилась.

Антон Сергеевич кидает взгляд, морщится:

— Власов, ты сегодня как заведенный. Что за праздник?

— Да просто день хороший, — отмахиваюсь и продолжаю работать.

А внутри клокочет эхо ее голоса. Ее руки. Ее взгляд. И желание, чтобы это повторилось. Или хотя бы не закончилось так быстро.

Фей замечает первым. Конечно, кто еще?

— У тебя что, свидание было? — щурится, бросая мне в руки полотенце. — Или опять медичка виновата?

— Не было, — бурчу и вытираю шею.

— А че лыбишься, как кот, сожравший канарейку?

— Фей, иди уже качайся, а? — отмахиваюсь, но пойман. Удержать лицо не получается, губы предательски тянут вверх.

— Ага, так и запишем. Медичка. Серьезно, ты как будто влюбился, — Фей смотрит на меня с тем самым выражением, когда не решается ржать, но уже готов.

— Сам ты влюбился, — бурчу, отворачиваясь.

Но внутри… черт. Прет. Просто прет, как будто мотор завели. Вчерашняя поездка, ее руки, как она держалась за меня… и это «Спасибо» перед тем, как ушла. В глазах стояло. В голосе дрожало. И в голове у меня до сих пор.

После тренировки быстро отмазываюсь, говорю, что натер мозоль и иду в медпункт. Не потому, что нужен пластырь. А потому что… Ну да, сам знаю, зачем.

Открываю дверь, захожу. Лера за столом. Бумаги, папки, как обычно. Только взгляд холоднее морозильника.

— Привет. Пластырь есть? Натер ногу, — Ерунда, конечно, но хоть повод.

— Аптечка там, — она даже не смотрит на меня, кивает в сторону стены.

— У тебя все нормально? — спрашиваю тихо. — Как погуляла вчера?

— Все в порядке, Виктор. У тебя еще что-то?

— Да нет… Просто…

— Мне нужно работать, — перебивает она, все так же не поднимая головы. — Закрой за собой дверь.

Стою секунду. Потом киваю сам себе.

— Хорошо. Спасибо за пластырь.

Выходя, чувствую, как что-то в груди сжимается. Как будто на холоде в легкие вдохнул. Не так я это себе представлял. Совсем не так. За дверью останавливаюсь, опираюсь лбом о стену. Почему так неприятно от такой мелочи?

Ну и дура ты, Мельникова.

А может, дурак я.

Вечером, когда тренер уезжает, я выхожу на крыльцо и вытаскиваю из кармана пачку сигарет. День был странный, но вполне себе нормальный. Если не считать ледяного взгляда Леры, от которого у меня до сих пор неприятный осадок в груди.

Щелкаю зажигалкой, прикуриваю. Вечер теплый, воздух тяжелый, как перед грозой. Я делаю пару затяжек и, щурясь, смотрю в сторону ворот. И в этот момент напротив калитки тормозит черный внедорожник. Дорогой. Чистый. Даже вылизанный.

Из машины выходит мужчина. Высокий, плечистый, с короткой стрижкой. Лет тридцати, может больше. Дорогая одежда, уверенный шаг. И что-то в его лице… что-то резкое. Знаю таких. Они не улыбаются без причины.

Он подходит прямо ко мне. Не спеша. Я отрываюсь от перил и выпрямляюсь, сигарета все еще в пальцах.

— Мельникова еще у себя? — спрашивает он, голос низкий, спокойный, но с таким послевкусием, будто каждое слово может быть последним перед дракой.

Я напрягаюсь. Мельникова? Он о Лере. Кто ты, черт возьми?

— А вам она зачем? — спрашиваю в лоб. Без улыбки. Без дружелюбия.

Он смотрит на меня. Долго. Оценивающе. Так, будто решает, стоит ли тратить время.

— Я ее муж, — говорит наконец.

Меня будто по затылку ударили. Муж? Слова оседают в голове тяжелым грохотом. Муж?

Я не успеваю ничего сказать. Да и не знаю что. Он хмыкает. Коротко. Почти снисходительно. Смотрит на меня снисходительно, но внутри уже все вскипает.

Напряжение между нами можно резать ножом. Мы просто стоим. Он с каменным лицом. Я с сигаретой в зубах, вкус которой уже не чувствую.

Хочется спросить, что ему надо. Хочется сказать, что Лера… что она… но я не знаю, кто она для меня. И вообще не мое это дело, по-хорошему.

Но почему тогда так колет под ребрами?