В зале темно и тихо. Все давно разошлись по комнатам, а я, наоборот, решил потренироваться. Если тренер узнает, оторвет мне башку. Но когда это кого-то останавливало? Включаю свет и переодеваюсь. Для начала разминка и разогрев.

— Что, Вик, не спится? — в зале появляется Фей и ехидно усмехается.

— Тебя ж не допустили, — следом входит Кот. Ну куда ж без него.

— Вам, я гляжу, тоже заняться нечем?

— Есть такое дело. Да и кто тебя погоняет?

— И то верно, — говорю на выдохе. — Тогда помогайте.

— Разминайся, — лениво бросает Фей и вытягивается на лавке.

Кот с ногами забирается на подоконник и достает телефон.

— Давайте, парни, мне нужен контент.

Он недавно стал блогером и теперь достает всех своими рилсами, но зато подписчики активно растут. Приходится помогать.

Все по стандарту. Стенка и удары по воздуху. Левый прямой, правый апперкот. Серия. Тело слушается, но мышцы, отвыкшие от нагрузки, ноют. Ничего, сейчас взбодримся. Засиделся я на скамейке, пора и поработать.

— Вик, корпус выше, — поправляет меня Фей.

Исправляюсь и провожу еще несколько весомых ударов. Ухожу к мешку. Глухие удары заполняют пространство. Пахнет потом, кожей и моей злостью.

— Это тебя так медичка зарядила? — стебется он.

Невольно вспоминаю недавний разговор с Валерией Андреевной. Вот же сука упрямая.

— Да пошла она, — цежу сквозь зубы. — Бесит!

Оставить голову холодной не получается. Эмоции захлестывают с новой силой и сбивают дыхание. В ушах пульсирует, а перед глазами мелькают искры. Звучно матерюсь, но не прекращаю тренировку.

— Не гони, — отзывается Кот. — Лерка толковая, просто так мариновать не станет.

— Много она понимает. Форму потеряю и снова пролечу мимо соревнований.

— На следующие попадешь, — пожимает плечами Фей.

— Я прошлые уже слил. По бабкам пипец как провис.

Серия по корпусу. Боковой коленом в прыжке. Резко, на пределе. Нога встречает сопротивление мешка, но я гашу его жестче, чем нужно.

— А че, родаки не спонсируют? — продолжает допрос Кот.

— Не на все. В меня так, по остаточному принципу.

Эмоции прут из груди, как пар. Надо выжечь себя дотла, иначе взорвусь к херам собачьим.

— Все, хорош, тормози, — останавливает меня Фей.

— Отлично, — орет Кот. — Это видео будет топчиком.

Метаю в него испепеляющий взгляд. Еще не хватало, чтобы наши разговоры попали в сеть.

— Звук уберу, — сразу исправляется он. — Наложу годный трек.

Фей надевает лапы. Работаем в паре. Уход под удар. Блок. Контратака. Я уже на пределе. Тело отвыкло от нагрузок. Надо срочно восстанавливаться.

— Быстрее! — рявкает друг. — Уйди с линии!

Руки дрожат, плечи горят. Пот струится по груди и между лопаток, но я не останавливаюсь.

— А чего она так уперлась? Почему не допускает? — долетает голос Кота.

Останавливаюсь, вспоминая дословно. Перед глазами сразу утренняя сцена и ее это:

— Никаких тренировок, пока не сделаешь контрольный снимок через три дня, — передразниваю с издевкой, нарочно ломая голос и кривляясь. — Я врач, а ты упрямый подросток с проблемами с самоконтролем… — и добавляю с раздражением. — Коза, блин, недотраханная!

Фей усмехается и качает головой, Кот ржет. А потом внезапно становится тихо. Подозрительно тихо. Парни словно замирают.

— Вы че зависли? Где аплодисменты?

Кот осторожно кашляет. Я оборачиваюсь и понимаю, что попал. Валерия Андреевна стоит у стены, прислонившись к ней плечом и медленно хлопает, опаляя меня убийственным взглядом.

— Браво, Виктор! — обдает ледяным снисхождением.

Твою мать! Давно она здесь? Неприятно получилось.

— Ладно, Вик, поздно уже, — Кот спрыгивает с подоконника. — Пойдем мы…

— Да, завтра на учебу… — поддерживает его Фей, и они быстро сливаются.

Мы остаемся вдвоем. Лера молчит. Просто смотрит на меня, склонив голову на бок и будто расчленяет этим взглядом до самых костей.

— Значит так, да? — тонкая изящная бровь вопросительно изгибается, а на лице появляется кривая усмешка.

Чувствую, как лицо мое горит. Она все видела. И слышала тоже. Ловлю себя на том, что мне тупо стыдно за свое поведение. Но ей я не покажу этого. И извиняться не буду. Ни за что. Перед кем угодно, только не перед ней.

Вместо этого расправляю плечи и натягиваю гаденькую ухмылочку.

— А что? Свобода слова разве запрещена?

— Запрещена самодеятельность. И подрыв дисциплины, — холодно сообщает Валерия. — У тебя медотвод. И пока я отвечаю за твое здоровье, ты тренироваться не будешь.

— Я привык сам отвечать за себя и за свои поступки.

— Придется отвыкнуть, — надменно вздергивает подбородок. — Последнее тебе предупреждение, Виктор.

— И что будет? Родителям позвонишь? Так им похер, — нарочно нарываюсь. Бесит меня ее непробиваемость. До трясучки цепляет. Хочется назло сделать. Вопреки здравому смыслу.

— Я буду вынуждена сообщить обо всем тренеру, — Лера говорит спокойно, но твердо. Не похоже, чтобы блефовала. — И тогда посмотрим, насколько ты взрослый.

На ее губах появляется торжествующая усмешка. Она разворачивается и идет к выходу, но я успеваю заметить торжествующую усмешку на ее губах. Аж скрючивает всего изнутри.

— Стукачка! — срываюсь и кричу ей в спину.

Не оборачивается и никак не реагирует. Просто уходит из зала. А меня трясет от злости. На нее и на себя в тоже. Стискиваю зубы до скрежета и снова обрушиваюсь на ни в чем не повинный мешок.

Гордо вздергиваю подбородок и выхожу из зала. Точно знаю, что права и никто не переубедит меня в обратном. Я действую в соответствии с нормами и правилами. Спортсмен не может быть допущен к тренировочному процессу с травмой. И точка!

— Стукачка! — обидные слова врезаются в меня, неприятно задевают, но не пробивают броню, лишь мелкой рябью расползаются по коже.

Стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, распрямляю спину и иду вперед. Дверь с грохотом захлопывается, но этот звук не приносит облегчения. Даже наоборот, словно отрезает меня от реального мира.

В груди пульсирует злость и что-то еще… Более болезненное и откровенное. Жестокие слова подростка все же зацепили меня за живое. Не внешне. Где-то глубоко внутри. Не сразу почувствовала, а сейчас накрывает, словно взрывной волной.

За что Виктор так со мной? Я ведь просто делаю свою работу…

Растерянность приходит внезапно, а вслед за ней и разочарование. Может я просто не справляюсь? Может работа с подростками это не мое? Только проблемы у меня возникают всего с одним их представителем. Который на подростка и не похож вовсе. Вполне сформировавшийся мужчина…

Этого еще не хватало! — от внезапных мыслей становится дурно. — Заканчивай, Лера, на пацанов пялиться! Мало тебе? Достаточно!

По инерции запахиваю халат плотнее и ускоряюсь. Шаги гулким эхом раздаются в пустом коридоре, но все звуки будто глушатся ватой. В интернате темно и тихо. Ребята разбрелись по своим комнатам. Мне тоже давно пора домой, но я не хочу. Ненавижу одиночество. Даже боюсь его с некоторых пор, а в пустой квартире оно ощущается еще острее. Специально загружаю себя работой, засиживаюсь здесь допоздна, чтобы не чувствовать сжигающую душу тоску.

И все получалось. Чаще всего удается обмануть уставший организм. Добравшись до дома рухнуть спать и дожить до утра. Но сегодня я в этом не уверена.

На автомате вхожу в свой кабинет и включаю свет. Закрываю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Тяжело и глубоко дышу, глядя в одну точку. Во мне слишком много обиды. Она подступает к горлу, словно удушье. Глаза наполняются влагой, но я не даю ей пролиться. Часто моргаю и сдерживаю поток слез.