Вибрирует его телефон на тумбочке. Тянусь, поднимаю его. На экране — «Антон Сергеевич». Тренер. Палец замирает над экраном. Стоит ли? Но вдруг что-то срочное? Решаюсь. Провожу по экрану.

— Алло, — мой голос хриплый от сна.

— Ну, наконец-то, — вместо приветствия выдыхает он. Голос напряженный, усталый. — Я уж думал, случилось что-то.

Он волновался. Из-за нас. Мне становится немного стыдно.

— Слава богу, ничего, — успокаиваю я его, присаживаясь на кровати и натягивая на плечи простыню. — Все относительно спокойно.

— Как ты? — в его голосе неподдельная забота. Это приятно греет изнутри.

Как я? Разбитая, напуганная, но... счастливая. Такого странного коктейля эмоций я еще никогда не испытывала. Но как их описать пока не понимаю.

— Если бы я знала… — с горькой усмешкой качаю головой, хотя Антон этого не видит. — Зачем ты все это устроил вообще?

— Это не я устроил, — хмыкает он. — А если бы не помог, проблем могло стать гораздо больше. Для вас обоих.

— Да уж… — вздыхаю я. Антон, конечно, прав. — У тебя-то проблем не прибавится? Мне неловко, что ты впутался в наши разборки.

— Переживу как-нибудь, — отмахивается он, и в его тоне слышится привычная твердость. — Ты мне скажи, Власов где?

— Я не знаю. Проснулась только что, — честно отвечаю я, оглядывая пустую комнату. Тревога снова шевелится под ложечкой.

— Как найдется, пусть мне позвонит. Срочно.

— Хорошо. Случилось что-то?

— Случилось, — в его голосе вдруг прорывается что-то похожее на удовлетворение. — Но на этот раз хорошее. Им заинтересовался один человек.

— Какой?

— Лер, давай я с ним все это обсужу сначала, — мягко, но непреклонно останавливает меня.

— Ты прав. Я передам.

— Все, до связи. — Он кладет трубку.

Убираю телефон на место и сладко потягиваюсь. Мышцы приятно ноют, напоминая о вчерашнем, а в груди трепещет что-то теплое и светлое. Несмотря на весь ужас ситуации, я улыбаюсь. Так и хочется петь.

Подхожу к окну, открываю занавески и распахиваю створку. В комнату врывается поток свежего утреннего воздуха, пахнущего солнцем и свободой. Заправляю постель, стараясь сделать это идеально, как в доме моей мечты, и ухожу в ванную.

Только выбираюсь из душа, закутавшись в большое мягкое полотенце, как слышу шум в комнате. В следующую секунду дверь распахивается, и в ванную вваливается Виктор. Весь мокрый от пота, обнаженный по пояс и в спортивных штанах. Он дышит часто, разгоряченный, и от него пахнет ветром и здоровым мужским телом.

— Ты где был? — спрашиваю я, хотя и так все понятно.

— Бегал и разминался, — он играет мышцами, с наслаждением чувствуя свою силу, и лукаво подмигивает мне. — Составишь мне компанию в душе?

— Нет, я уже, — смеюсь я, отступая на шаг. — Но могу приготовить тебе завтрак.

— М-м-м, а ты умеешь соблазнять, — он делает шаг ко мне, и я чувствую исходящий от него жар. — Тихо, я потный, — предупреждает, но его руки уже на моей талии, под полотенцем, и от их прикосновения по коже бегут мурашки.

— Ну и что, — шепчу я ему в губы, целуя и чувствуя на языке соленый вкус его кожи, вкус утра и счастья. Это не отталкивает. Это… возбуждает. Это часть его, его силы, его жизни. — Что ты хочешь съесть?

— Сначала тебя, — низким, хриплым голосом заявляет он и ловко подхватывает меня на руки, будто я пушинка, а не взрослая женщина со своим грузом проблем и страхов.

— Виктор! — вскрикиваю от неожиданности и обвиваю его шею руками, прижимаюсь к его мокрой от пота майке.

Сердце колотится где-то в горле, но это не страх. Это предвкушение.

Он входит в кабинку, захлопывая за собой дверь и мир сужается до размеров этой скользкой душевой, до гула воды, до хриплого дыхания, смешавшегося с моим.

Пар начинает заполнять пространство, окутывая нас теплой, плотной пеленой. Виктор включает воду, и первые струи обжигающе горячие, заставляют меня вздрогнуть и прижаться к нему еще сильнее. Он смеется, низко, глубоко, и этот звук я чувствую своей грудью, прижатой к нему.

Вик регулирует воду, и теперь она льется теплым, ласковым потоком, смывая с него пот, смывая с меня последние крупицы стыда и неловкости. Он снимает с меня полотенце, и его взгляд скользит по моему телу, и в этом взгляде нет оценки, нет критики. Только голод, обожание и какое-то животное, первобытное удовольствие.

Виктор прижимает меня к прохладной кафельной стене, но мне не холодно. Его тело, его губы, его руки согревают меня лучше любого солнца. Он целует меня. Глубоко, влажно, безраздельно. Его вкус — это единственное, что существует. Запах его кожи, шампуня, чистого мужского тела — мой единственный наркотик.

Я отдаюсь ему. Полностью. Без остатка. Так, как никогда в жизни никому не отдавалась. С мужем никогда не испытывала подобного. Я всегда где-то пряталась, всегда что-то держала при себе, всегда боялась показаться слишком навязчивой, слишком громкой, слишком… живой.

С Виктором я не прячусь. Я кричу в поцелуй, когда его руки скользят по моей коже, смывая все прошлое, все плохое. Я выгибаюсь навстречу его ладоням, желая, чтобы он касался меня везде, чтобы не осталось ни миллиметра моего тела, который не помнил бы его.

Вода льется на нас, смешиваясь со слезами облегчения и счастья, которые я даже не пытаюсь сдерживать. Я растворяюсь в нем. Перестаю существовать как отдельное существо. Нет больше Леры, запуганной, затравленной. Есть только эта: его губы на моей шее, его сильные руки, держащие меня, его шепот моего имени, заглушаемый шумом воды.

Виктор говорит, что любит меня. Говорит это снова и снова, и я верю каждому слову, потому что чувствую это каждой клеткой. Это не просто близость, а очищение. Он смывает с меня всю грязь прошлого, всю боль, весь страх. Его любовь, его страсть, как живая вода, которая заливает все мои раны и заставляет меня заново родиться здесь и сейчас, в этой тесной душевой кабине, в его объятиях.

Когда волна накрывает нас обоих, я не кричу. Я просто плачу. Тихо, беззвучно, прижимаясь лбом к его мокрому плечу. Он не отпускает меня, держит, пока дрожь не проходит, пока вода не начинает казаться прохладной.

Виктор смотрит на меня, и в его глазах я вижу свое отражение. И понимаю, что отдала ему не просто тело. Я отдала ему всю себя. Разбитую, искалеченную, но настоящую. И он принял меня. Всю. Без остатка.

— Сумасшедший, — уже беззлобно смеюсь я позже, снова закутываясь в полотенце. Мое тело приятно покалывает от наслаждения.

— Это все ты, — усмехается он, и его глаза сияют как у мальчишки, который только что получил самый лучший подарок в жизни.

И я понимаю, что он прав. Это я сошла с ума. Сошла с ума от любви к нему. И это самое прекрасное безумие в моей жизни.

— Тебе звонил тренер, — вспоминаю я, пытаясь привести в порядок мокрые волосы. — Перезвони ему. Говорит, что-то срочное и хорошее.

— Хорошо, — кивает он, уже стоя под потоками воды.

Я переодеваюсь в одежду Виктора. Чистую футболку и хлопковые брюки. Великоваты, придется придерживать. Расчесываю пальцами волосы, заплетаю в косу и спускаюсь на кухню. Там мама Виктора, Елена Васильевна, что-то энергично режет на разделочной доске. Воздух пахнет свежей зеленью. Я чувствую себя чужой, непрошеной гостьей, на цыпочках проскользнувшей в чужую жизнь.

Надо наладить контакт. Хотя бы попытаться.

— Доброе утро, — говорю я тихо, подходя к столу. — Вам помочь?

Она даже не оборачивается.

— Не надо. Я справляюсь.

Ее спина словно каменная стена.

— Могу я приготовить завтрак для Виктора? — не сдаюсь я. Может, через заботу о нем...

Елена Васильевна резко оборачивается. Ее глаза холодные, как лед.

— В своем доме я готовлю сама. Прошу это уяснить раз и навсегда.

От ее тона становится больно и горько.

— Зачем вы так? — не удерживаюсь я. Ну почему? Я же не враг.

— А как? — она язвительно усмехается, откладывая нож. — Ты зачем мозги пудришь молодому парню? Ровесников что ли мало?