— Все? Больше ничего не нужно?

— Ничего, — качаю головой и даже позволяю себе немного расслабиться.

Власов отвозит меня в мою квартиру, просит быть на связи и уезжает по своим делам. Остаюсь одна, в тишине и покое. На полу нахожу разбитый смартфон, достаю из него симку и вставляю в новый телефон. И буквально через секунду раздается звонок. Мама.

— Лера! Господи, что с тобой случилось? Я уже все морги и больницы обзвонила! Ты где? — ее голос истеричный, срывающийся на крик.

Закрываю глаза и стискиваю зубы.

— Мам, все хорошо. У меня… с телефоном проблемы были. Я ночевала у подруги.

— А почему не у Севы? Вы же помирились, — новый поток возмущений льется из динамика.

— Это ошибка…

Она еще полчаса выспрашивает подробности, которые я придумываю на ходу, и только потом отстает. Вокруг снова воцаряется тишина. Прохожусь по квартире, которую считаю своим домом. Вспоминаю разные моменты, связанные с Виктором и не могу сдержать улыбки.

Трель дверного звонка мелкими мурашками рассыпается на коже. Вздрагиваю от неожиданности и подхожу к двери. Там Виктор. Открываю дверь и вижу его. Лицо сияет, как у ребенка, нашедшего клад.

Впускаю его в квартиру. От Вика пахнет ветром и победой. Он хватает меня за талию и кружит.

— Лер! Ты не представляешь! Все получилось! Этот спонсор… он просто легенда! Контракт, тренировки, все! Он в меня верит! Говорит, у меня есть потенциал!

Он говорит, не умолкая, его глаза горят от переполняющих эмоций. Витор так красив в своем счастье, что я невольно любуюсь. Слушаю его и улыбаюсь. Но в какой-то момент ловлю себя на мысли, что смотрю на него как бы со стороны. Словно через толстое стекло.

Он будет чемпионом. У него все будет. А я… я скоро уеду. Начну новую жизнь. Ту самую, о которой мы мечтали с ним, но… без него. Чтобы не тянуть его на дно. Чтобы не быть обузой. Чтобы он был свободен и счастлив.

— Что-то не так? — Виктор внезапно замолкает, его брови сдвигаются. Он проводит пальцем по моей щеке. — Ты как будто не здесь. Ты не рада?

Я заставляю себя шире улыбнуться. Прячу лицо в его грудь.

— Да ты что! Конечно, рада! Это же потрясающе! Просто устала очень. И день сегодня трудный.

Он обнимает меня, целует в макушку.

— Все будет хорошо. Я все улажу. Ты увидишь.

— Я знаю, — шепчу ему в грудь, закрывая глаза. — Я верю тебе.

Я правда верю, что у него все будет хорошо. Именно поэтому мне нужно уйти.

Прошла неделя, которая ощущается как год. Неделя нервных ожиданий, тихих разговоров отца с адвокатом за закрытыми дверями, моих бесконечных тренировок, чтобы выплеснуть адреналин, и Лериного напряженного молчания. Она старалась не показывать виду, но я видел, как она вздрагивает от каждого звонка, как бледнеет, когда я надолго задерживаюсь.

Отец и его адвокат что-то мутят, что-то решают, переговариваются по телефону таинственными фразами. Я почти ничего не понимаю, мне говорят только «жди» и «не лезь». Это бесит, но я доверяю отцу. Он смотрит на все это не как на драку, а как на шахматную партию.

И вот сегодня — день икс. Очная ставка с Севой, глаза в глаза. Я ждал этого момента, мы теперь в других статусах. Меня везут в кабинет к адвокату, а в коридоре я вижу Всеволода. Он стоит, заложив руки в карманы дорогого пальто, смотрит на меня свысока, с той же мерзкой усмешкой, но сегодня она кажется натянутой, фальшивой.

Мы заходим в кабинет. Отец, адвокат, я, он. Дверь закрывается. Воздух становится густым и тяжелым. Напряжение возрастает.

Адвокат начинает говорить. Спокойно, четко, без эмоций. Раскладывает на столе документы, распечатки каких-то переговоров, финансовые бумаги, Лерины старые фотографии с синяками. От этих фото во мне начинает бурлить ярость, но я понимаю, что на кону и прячу ее поглубже.

Адвокат говорит о репутации, о том, что в мире, где Всеволод вращается, скандал с избиением женщины и драками на улице — это смерть. Ни один уважающий себя клиент не станет с ним работать. Рисует картину краха полного и бесповоротного.

Я молчу. Просто смотрю на Севу и вижу, как его надменная маска начинает трещать по швам. Как в глазах появляется сначала недоумение, потом злость, а потом холодный, расчетливый страх. Он понимает, что его загнали в угол. И что репутация для него действительно дороже всего. Дороже, чем я, чем Лера, чем его ущемленное самолюбие.

Наступает моя очередь говорить. Сева поворачивается ко мне, и в его взгляде вызов. Старая, привычная провокация.

— Ну что, пацан? На папочку понадеялся? Сам бы не справился? — шипит он. — В следующий раз за юбку спрячешься? Сыкло.

Раньше бы такие слова вогнали меня в бешенство, сейчас же я чувствую странное спокойствие. Я многое понял за эту неделю, осознал, что сила не в том, чтобы лупить первым, а в том, чтобы контролировать ситуацию. И главное меня дома ждет любимая девушка, ради нее я готов на все. В том числе и на эту холодную, расчетливую войну.

— Подписывай бумаги, Всеволод, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко. — И исчезни из нашей жизни. Навсегда.

Он петушится, что-то бормочет себе под нос, бросает на отца и адвоката злобный взгляд, но выхода нет, и Сева это знает. Сжав зубы так, что, кажется, они треснут, хватает ручку и одним резким движением подписывает все, что от него требуют: и отказ от претензий ко мне, и согласие на развод без раздела имущества.

Встает, толкает стул, и, не прощаясь, выходит из кабинета. Хлопает дверью. Все.

Отец тяжело вздыхает и хлопает меня по плечу.

— Все кончилось, сынок. Выдыхай.

Адвокат собирает бумаги с довольным видом.

— В ближайший срок все замнем. Ни тебе судимости, ни даже испорченной биографии. Как будто ничего и не было.

Я смотрю на них и чувствую, как камень падает с души. Огромный, давящий камень, который я таскал все эти недели.

— Спасибо, — говорю я им обоим, и голос мой слегка дрожит. — Отец, я… я не знаю, как тебя благодарить.

— Да ладно тебе, — он отмахивается, но я вижу, что ему приятно. — Езжай к своей девушке. Обрадуй.

Я несусь к Лере, на ее квартиру, в которую мы вернулись. Сердце колотится уже не от страха, а от предвкушения ее радости.

Открываю дверь. Лера там, вся такая мягкая, домашняя, в моей футболке и с чашкой чая в руках. Смотрит на меня большими глазами.

— Все… Все кончилось, — выдыхаю я, еще стоя в дверном проеме. — Он подписал все. Ты свободна. И я свободен.

Ее лицо озаряется такой светлой, такой искренней улыбкой, что у меня перехватывает дыхание. Она подбегает ко мне, обнимает, и мы стоим так, прижавшись друг к другу, в тишине ее маленького холла. Она плачет, но это слезы облегчения.

Спустя несколько дней приходит официальное подтверждение, что уголовное дело прекращено. Я чувствую себя так, будто выиграл турнир и устраиваю скромный праздник для своих. Точнее наших друзей.

Приходят Кай с Мэри, Кот, Фей, конечно же, Антон Сергеевич. Все в сборе. На столе — пицца, крылышки, паста, которую Лера сама готовила, и немного пива. Никакого пафоса, просто друзья, которые со мной даже в самое дерьмовое время.

Все поздравляют, жмут руку, хлопают по плечу. Я смотрю на них и понимаю, как мне повезло. И в конце, подняв банку с колой, я говорю:

— Ребята, спасибо, что были рядом. И это еще не все. Скоро подпишу контракт с одним крутым спонсором. Будут серьезные тренировки, выступления. Начинается новая жизнь.

Парни кричат «ура», Лера стоит чуть в стороне и смотрит на меня таким взглядом… таким полным любви и гордости, что мне хочется кричать от счастья.

Вечер заканчивается теплыми объятиями и обещаниями встретиться скоро. Мы с Лерой остаемся одни в ее квартире. Теперь нам уже нечего бояться. Мы можем никуда не торопиться, можем просто быть.

Мы убираем со стола, и наш вечер плавно перетекает в нечто большее. Он наполнен нежными прикосновениями, долгими поцелуями, тихим шепотом при свечах, которые Лера зажгла. Это не просто секс. Это какое-то волшебное, медленное танго, где мы читаем мысли друг друга.