— А теперь уходи.

— Лер... — делаю шаг к ней и осекаюсь. — Валерия Андреевна! Дай мне хотя бы извиниться!

— Пошел вон! — снова рявкает она и указывает пальцем на дверь.

Мне ничего не остается, как подчиниться. Мажу по ней напряженным взглядом и выхожу за дверь, которая сразу же закрывается на ключ.

— Да черт! Я же не хотел! — психую и бью по ней кулаком. Вибрация расходится по дереву и перемещается на мою руку, а после проникает внутрь. Становится холодно, гнев сменяется чем-то острым и болезненным.

Ложь… Хотел. С самого первого дня. Даже когда не признавался себе.

Бьюсь лбом о дверь медпункта и, не добившись ответа, медленно сползаю на пол. В ушах стучит кровь, в груди образуется пустота. Что теперь?

Лера не простит. Я все испортил. Но... Сжимаю кулаки. Нет. Не отступлю. Не могу.

— Я не уйду, слышишь? — снова бью в дверь. — Буду сидеть под дверью, пока мы не поговорим.

— Мне все равно, — долетает обратно. Самое обидное, что так и есть, а мне хреново.

Растираю лицо ладонями и бьюсь затылком о стену. Угораздило же так вляпаться, но назад дороги нет. Я упрямый, если что-то решил — обязательно добьюсь. Прикрываю глаза и терпеливо жду.

Сколько проходит времени не знаю, за дверью слышатся шаги. Я вскакиваю, сердце колотится как бешеное.

Дверь открывается. Лера стоит на пороге собранная, холодная, с сумкой в руках. Даже не смотрит на меня.

— Власов, — голос ровный, даже деловой. — Ты мешаешь мне пройти, отойди.

— Это все? — смеюсь я горько. — Ты просто... вычеркиваешь все, что было?

Она наконец поднимает на меня глаза. Голубые и ледяные.

— Да. Потому что это была ошибка.

И проходит мимо, даже не коснувшись плечом.

Я смотрю ей вслед, пока ее шаги не затихают в коридоре.

Ошибка?

Но почему тогда каждый нерв в теле кричит, что это единственное, что было правильным?

Бесит! Настроение нажраться в лоскуты, но не могу. Режим, мать его. Вхожу в комнату, которую делю с парнями. Фей сидит за столом, чинит очередной гаджет, а Кот на кровати болтает с кем-то по телефону.

— Я перезвоню, — бросает он после того, как я хлопаю дверью. — Что случилось?

— Ничего, — огрызаюсь я, стаскивая на хожу одежду и прохожу в душ.

Мне надо остыть, надо успокоиться, чтобы не наломать дров. Включаю холодную воду и шагаю под упругие струи. Ледяная волна врезается в кожу тысячей иголок, но я стискиваю зубы и терплю, надеясь, что вот-вот отпустит. Но напрасно, внутри пылает, как атомный реактор, разнося разгоряченную кровь по телу.

Отчаявшись поймать дзен, выравниваю температуру и вскоре выхожу из душа, а потом и из ванной. Парни переглядываются и скалятся, готовясь тренировать остроумие. Самое время.

— Не дает? — первым начинает Кот.

— Трудовые мозоли скоро появятся, — поддерживает его Фей.

Я не реагирую, лишь зябко веду плечами. Плевать, что они говорят. Нет сил отвечать на плоские шутки. Опускаюсь на кровать и складываю руки в замок на затылке.

— Вик, че с тобой? — подрываются парни. — Что произошло?

— Да нихрена не произошло! — психую я и падаю спиной на кровать. Смотрю в потолок и не понимаю, что делать дальше.

— С Лерой что-то, да? — осторожно спрашивает Фей.

— С Лерой все… — выдыхаю я и провожу ладонями по лицу. — Точнее больше ничего…

Сбегаю, почти буквально. От себя и от Виктора. Его слова, губы, касания все сливается в одну волну, которая катится за мной по пятам и вот-вот настигнет. Сажусь в такси и захлопываю дверь, будто этим могу защититься, но внутри все гудит и колотится.

Мысли путаются, смешиваются с воспоминаниями, от которых сбивается дыхание. Всего лишь поцелуй, но такой яркий, что его всполохи до сих пор щекотят внутренности. Никогда не думала, что испытаю что-то подобное. И не с мужем. Ведь его я любила, практически боготворила, а Виктор…

Прикрываю глаза, откатываясь назад. Его настойчивые, но мягкие губы. Нежные, чуткие пальцы на моей щеке. Он горячий, сильный, порывистый. И запретный…

"Что я делаю?" — шепчу сама себе, глядя в запотевшее окно. — "Мне не шестнадцать. И он не мой ровесник."

Снаружи начинается ливень. Крупные капли бьют по стеклу с яростью. Так же, как и я по собственной глупости. Дышать становится все сложнее. Мне нужно на воздух. Сейчас. Иначе задохнусь.

— Остановите здесь, — прошу водителя. Он не задает лишних вопросов и останавливается недалеко от пешеходного перехода.

Выбираюсь из машины за пару кварталов до дома. Холодные капли дождя сразу впиваются в кожу, леденят руки, волосы липнут к щекам. Но я упорно иду вперед. Мне нужно двигаться, чтобы остудить это пламя в груди. Но чем дальше, тем хуже. Холод вползает под одежду, промозглый ветер треплет подол куртки. Я замерзла, но почти не чувствую этого. Слишком противоречивые эмоции меня наполняют.

Дома горячая ванна помогает расслабиться. Крепкий чай с лимоном, дарит покой. Заворачиваюсь в одеяло и прикрываю глаза. Все хорошо, я поступила правильно, нельзя давать надежду. Только уговоры не помогают, в груди все равно пустота и тревога.

Утро начинается с будильника и больной головы, но работу никто не отменял. Приезжаю вовремя, собранная и готовая держать оборону, но Виктора нигде не видно. Проверяю Руслана, восстанавливается быстро и скоро будет в строю. Череда других пациентов: царапины, вывихи, растяжения. Все как всегда, и я немного успокаиваюсь. Только сердце каждый раз срывается, когда в коридоре раздаются шаги. Я инстинктивно жду его. Боюсь? Надеюсь? Не знаю.

Виктор появляется в столовой. У выхода. Как бы случайно, на расстоянии взгляда. Я стараюсь не реагировать. Холодна, как лед. Но внутри все вспыхивает с новой силой. Он смотрит, а я отворачиваюсь. Он улыбается, а я делаю вид, что не вижу. Но сердце… сердце опять предательски частит

Антон берет поднос с едой и садится за мой стол.

— Не против?

— Конечно нет, — выдавливаю из себя улыбку.

— Ты в порядке? — спрашивает он, пристально меня разглядывая. — Уверена, что знаешь, что делаешь?

Мне кажется, он догадался обо всем, но я не подаю вида. Лишь небрежно дергаю плечом.

— Все нормально.

Ничего не нормально. А со вчерашнего вечера вообще кувырком. "Никто не знает, что мне нужно. Я и сама не знаю."

Мама звонит, как всегда невовремя, но сегодня я даже рада ее звонку.

— Да, мам, — бросаю привычно и тру переносицу пальцами.

— Лерочка, ты почему пропала? Совсем забыла о матери.

— Я не забыла, просто навалилось… — привычно отвечаю я, не испытывая даже намека на угрызение совести.

— У тебя всегда наваливается, — ворчит она. — А как с Севой дела? Вы помирились?

— Мы не ругались, мам, — сухо напоминаю ей. — Мы разводимся.

— Лера, что ты творишь? Одумайся! С Севой ты, как за каменной стеной.

— Да, пока эта самая стена на меня не упала, — невольно начинаю заводиться.

— В семье всякое бывает. Устал… сорвался… Ты же тоже не ангел.

— Поразительно. Ты его еще и оправдываешь, — шумно выдыхаю я и стискиваю карандаш с такой силой, что он ломается в руке. — Мам, он избил твою беременную дочь. О чем ты вообще? Я не буду жить с ним. Ни за что и никогда.

— Да что ж ты такая непробиваемая? Сера раскаялся и из кожи вон лезет, чтобы добиться прощения, а ты заладила со своим разводом.

— Мое решение окончательное и менять его я не собираюсь и хватит уже об этом, — в очередной раз надеюсь, что она меня услышит. — Как твое самочувствие?

Этот метод работает исправно и следующие полчаса мама с упоением рассказывает мне о своих болячках и диагнозах, поставленных по интернету. Но это куда более интереснее, чем бесконечные стенания по Севе.

Вечером я остаюсь одна в медкабинете. Темнота и тишина вокруг. Открываю окно и сажусь на подоконник, поджав ноги к груди. На улице сыро и свежо. Закуриваю, выпуская дым в приоткрытое окно. Пытаюсь выкинуть из головы все: его прикосновения, дыхание, взгляды. Но образ Виктора не уходит. Он рядом, даже в темноте.