Огромное платье было смертным приговором, насмешкой надо мной по поводу моей неминуемой казни.
По крайней мере, так мне казалось.
Последние несколько лет мне удавалось избегать того, чтобы папа находил мне «подходящего» мужа, но в конце концов удача отвернулась от меня. Через месяц я собиралась выйти замуж за человека, который презирал меня.
Мужчина, которому я солгала четыре года назад. Мужчина, который едва мог смотреть на меня без рычания.
Майлз Вульф.
Или Майло, как его мне однажды представили.
Из всех людей, за которых папа должен был выдавать меня замуж, я не понимала, почему именно за него. Семья Вульфов была нашим заклятым врагом задолго до моего рождения. И все же, когда была предложена сделка по заключению союза между нами и ними, папа ухватился за этот шанс.
Я не думала, что когда-нибудь забуду тот день, когда папа позвал меня в конференц-зал на совещание. Я должна была догадаться, что произойдет что-то важное. Папа никогда не посвящал меня в деловые отношения. Но я никогда не смогла бы подготовить себя к тому, что произошло...
Папа объяснил нам с Рафом, что Холлоуз-Бэй в ужасной беде, и Майлз Вульф вместе с женой своего двоюродного брата были в пути, чтобы обсудить сделку. Все мое тело застыло, как статуя, при упоминании имени Майлза, и непреодолимый ужас наполнил мой желудок при мысли о том, что я снова столкнусь с ним лицом к лицу.
Я не слышала, что еще сказал папа, кроме того, что пришло время объединить семьи ради общего блага. Но прежде чем я успела взять себя в руки, дверь открылась, и вошла красивая женщина примерно моего возраста в сопровождении мужчины, о котором я слишком часто думала за последние четыре года.
Мужчина, о котором я фантазировала, когда заставляла себя кончить, представляя, что стою на сцене, на глазах у сотен людей, когда он предъявляет права на меня на всеобщее обозрение. Мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы быть вежливой с Райли Вульф, но мое самообладание развеялось в ту же секунду, как мои глаза встретились с темными, напряженными.
Тот же трепет возбуждения, который я испытала, когда мой взгляд впервые упал на него, пронзил меня. За этим последовали дремлющие бабочки, внезапно дико затрепетавшие глубоко в моем животе, но мгновенно умершие, когда его глаза посуровели и наполнились ненавистью, превратив меня в пепел на месте.
— Майло, — сказала я, прежде чем смогла остановить себя, придавая лицу выражение и изо всех сил стараясь ответить ему холодностью.
— Я Майлз, — сердито ответил он.
Пока Райли рассказывала историю о том, что привело ее и Майлза к тому, что они сели за наш стол, я не могла удержаться и украдкой посмотрела на него из-под ресниц. У меня перехватывало дыхание почти каждый раз, когда я видела, как он смотрит на меня, и его ненависть ко мне накатывала на него огромными приливными волнами.
Я не хотела этого признавать, но он был таким же красивым, каким я его помнила. Нет, это была ложь. С годами его тело стало более мускулистым, а мягкие возрастные морщины портили его резкие черты, придавая ему еще более утонченный вид.
В ту ночь, когда мы впервые встретились, Майлз был похож на Тео — или Теда, каким я его знала, — но тогда волосы Майлза были длиннее. Сидя за нашим столом на встрече с папой, Майлз коротко подстригся, и сходство с Тео было поразительным.
Я предпочитала, чтобы у него были волосы подлиннее.
Другим отличием от нашей последней встречи было то, что он выглядел измученным. Уставший. Причина, по которой он выглядел таким усталым, становилась очевидной по мере того, как Райли рассказывала их историю, и, несмотря на ядовитые взгляды, которые он бросал в мою сторону, я не могла не почувствовать к нему укол сочувствия.
После того, как я узнала, кем он был в «Экзотике», мне удалось найти крупицы информации о семье Вульф. Майлз и Тео, младший брат Кая, имели разницу в возрасте всего в несколько месяцев. Они были не только двоюродными братьями, но и неразлучны. Когда я узнала, что Тео Вульф был убит год назад, я не могла не думать о Майлзе в течение нескольких дней после этого. Он был бы опустошен потерей.
Пока продолжалась встреча, я погрузилась в воспоминания о той роковой ночи, пока не вспомнила, что папа сказал Райли, что хочет союза между нами и Вульфами. Мне удалось отогнать навязчивые образы как раз вовремя, чтобы услышать, как Райли отклоняет предложение папы жениться за Рафа.
Никто никогда не говорил «нет» моему папе, но она говорила. В тот момент я подумала, что пытка закончится. Что они с Майлзом уедут, и мне никогда больше не придется его видеть.
Как же я ошибалась.
Вместо того чтобы никогда больше его не видеть, папа пообещал ему мою руку и сердце.
С того дня я умоляла папу не заставлять меня выходить замуж за Майлза, но папа ничего этого не слышал. Сделка была заключена, и моим долгом как единственной дочери Бьянки было довести ее до конца.
Были дни, когда я подумывала о том, чтобы покончить со своей жизнью, когда начинался обратный отсчет до свадьбы. Особенно после последовавших событий, когда нас с Райли похитили, а меня бросили в камеру, опасаясь, что меня изнасилуют и убьют.
Но не важно, сколько раз я думала о том, чтобы покончить со всем этим, я не могла этого сделать. Я не могла оставить Рафа позади. Он тонул под тяжестью своих новых обязанностей заместителя папы, и я не могла заставить себя причинить боль единственному человеку, который заботился обо мне.
И вот я здесь. Лежу на кровати и смотрю на свадебное платье, которое неохотно выбрала по приказу папы.
Мои мысли вернулись к маме. Я каждый чертов день желала, чтобы она была еще жива. Я сомневалась, что она смогла бы помешать свадьбе; в конце концов, у них с папой был брак по договоренности, но я бы все отдала, чтобы она обняла меня и сказала, что в конце концов все наладится.
Желание, которому никогда не суждено сбыться.
Тем не менее, у меня оставался один месяц. Один месяц на то, чтобы произошло чудо. Один месяц на разработку плана побега из этой жизни. Не то чтобы мне удалось найти выход за последние несколько месяцев, но я еще не была готова сдаваться.
Чудеса случаются каждый день, верно?
Чем дольше я смотрела на платье, тем сильнее желчь подступала к моему горлу. Мне нужно было выбраться из дома. Мне нужно было в последний раз сбежать от этой жизни, полной страданий, прежде чем мой кошмар действительно начнется. И было только одно место, куда я могла пойти, чтобы выплеснуть свои эмоции.
Переодевшись в блестящее черное коктейльное платье, я отправила сообщение своему личному охраннику Гасу, чтобы сообщить ему, куда я хочу пойти, а затем отправила сообщение Полу, менеджеру бара «Сорок четыре», с просьбой зарезервировать для меня место.
Я ходила в бар с тех пор, как вернулась на постоянное жительство из Италии вскоре после своего восемнадцатилетия. Это был единственный раз, когда я пыталась сказать папе, что хочу от своей жизни большего. Я хотела петь. Я хотела писать музыку и играть на пианино.
Конечно, в ответ папа сказал мне, чтобы я не была такой глупой и что единственная ответственность, которая на мне будет лежать, — это быть послушной женой и хорошей матерью.
Я была безутешна, но Раф нашел способ помочь. Он договорился с менеджером бара и каким-то образом убедил Гаса брать меня с собой, когда я захочу, даже добился от него согласия держать мои визиты в бар в секрете между нами троими.
Если бы у меня не было бара, в который я могла бы сбежать, я не была уверена, что смогла бы справиться с тем количеством чувств, которые поглощали меня каждую свободную минуту дня. Пение было единственным, что давало мне выход моим эмоциям.
Конечно, я могла бы поговорить с Рафом, но у него было достаточно забот, а моя единственная подруга, Кэт, давным-давно бросила меня после того, как папа запретил мне видеться с ней, когда узнал, что именно она взяла меня в «Экзотик», несмотря на мои протесты.
