Ложь

Холлоуз-Бэй

Э.К. Хантер

Всем, кто мечтает, чтобы их хорошенько оттрахали на сцене перед публикой — пусть вы проживёте это желание через Майлза и Софию…

София

Представь, на что было бы похоже, если бы ты была невидимкой. Были бы ты счастлива проводить свои дни, плывя по жизни как призрак, игнорируемый почти всеми?

Или тебе бы это не понравилось?

Хотела бы ты, чтобы только один человек признал твое существование и увидел тебя такой, какая ты есть? Увидеть в тебе нечто большее, чем то, чем тебе было суждено стать?

Позволь мне признаться тебе.

Быть невидимой — отстой.

Не обязательно потому, что я была одинокой. Конечно, мне часто надоедало собственное общество, но это была не единственная причина, по которой быть невидимым так чертовски разрушало душу.

Это было потому, что никому не было дела.

Моему папе, конечно, было все равно. В его жизни были только две вещи, о которых папа заботился: его организация и мой близнец, Раф. Пока я была послушной дочерью и никогда не расспрашивала его о будущем, которое он уготовил мне, ему не нужно было признавать мое существование.

Что касается Рафа, он был одним из немногих, кто видел во мне нечто большее, чем я есть на самом деле. Если бы не он, я бы отказалась от жизни, когда моя мама была убита десять лет назад. Но с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать, папа начал вовлекать Рафа во все большее количество сфер семейного бизнеса, и его мысли, как и присутствие рядом, были заняты другим.

Я ненавидела это.

Как и Раф.

Но это была та жизнь, в которой мы родились, хотели мы этого или нет.

Единственным человеком, на которого я могла положиться, была Кэт, моя подруга детства. Ее родители работали на моего папу, и мы поладили с той минуты, как встретились в наш первый день в частной школе много лет назад.

Мы были лучшими друзьями, но, конечно, папа изо всех сил старался все испортить. Он отправил меня в Италию, когда мне исполнилось пятнадцать, заявив, что образование в итальянской католической школе повысит мои шансы найти будущих женихов.

Несмотря на расстояние, мы оставались на связи. Я часто завидовала ее жизни; она была такой же невидимой для своих родителей, как я для папы, но разница была в том, что она не находилась под их контролем. Она могла жить своей жизнью, как ей, черт возьми, заблагорассудится, и она жила ею в полной мере.

Я жила опосредованно историями, которыми она потчевала, о вечеринках, на которых она бывала, о парнях, с которыми она встречалась, и о впечатлениях, которые мне никогда не удастся попробовать.

Кэт знала, что мой папа диктует каждый мой шаг, вот почему она придумала безумный план, который привел меня к невероятно глупому поступку. Например, использовать фальшивое удостоверение личности, чтобы попасть в секс-клуб, когда мне только исполнилось семнадцать, и находясь в городе, в который моя нога не должна была ступать.

Но я была невидимой, так что кого это волновало?

— Я же говорила тебе, что это невероятное место, — в тусклом свете комнаты лицо Кэт осветилось изумлением.

Как и у меня.

Она не ошиблась. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Однако еще более удивительным было то, что никого, казалось, не смущало, что прямо перед нами происходил половой акт. Поступок, который должен был заставить меня вцепиться в свои жемчужины, но я этого не сделала.

Я была в восторге.

В восторге от обнаженной пары на сцене, которые беззастенчиво трахали друг друга на глазах у небольшой толпы, и, судя по выражению лица женщины, она была в полном экстазе.

Мне стало интересно, каково это — быть на ее месте.

Быть склонившейся над бархатной скамейкой, в то время как мужчина позади нее безжалостно входит в ее киску, его бедра мощно двигаются.

Каково было бы, если бы зрители наблюдали за твоими самыми интимными моментами, доведенными до грани оргазма?

Видеть тебя.

Я и представить себе не могла. Не только потому, что я была невидима для большинства, но и потому, что я была никогда не целовавшейся девственницей, которой практически запретили разговаривать с мужчинами, не говоря уже о том, чтобы узнать их достаточно близко, чтобы достичь точки близости.

Но я бы солгала, если бы сказала, что мысль о том, чтобы быть этой женщиной, не возбуждала меня.

Больше, чем я хотела признать.

— Это... потрясающе, — ответила я, не отрывая взгляда от женщины на сцене.

Ее глаза крепко зажмурились, когда наслаждение поглотило ее, ее стоны становились все громче, перекрывая одобрительное бормотание толпы. Ее груди яростно вздымались от того, с какой силой мужчина вонзался в нее, его руки впивались в ее бедра до боли, пока он использовал ее так, как хотел.

Прикусив нижнюю губу, я позволяю своему взгляду блуждать по его атлетичному телу с оливковой кожей, обнаруживая рельефный пресс, блестящий от пота. Его мускулистые груди были твердыми, и когда свет от единственного в своем роде красного прожектора над сценой осветил пирсинг на его сосках, мне в голову пришла самая странная мысль.

На что было бы похоже покрутить языком вокруг этого пирсинга?

Когда мой взгляд достиг его лица, у меня перехватило дыхание, и моя кровь превратилась в расплавленную лаву. Вместо того чтобы обнаружить, что мужчина сосредоточен на женщине, которую он трахал, его внимание было сосредоточено на ком-то другом.

На мне.

На мгновение весь клуб исчез, когда его темные глаза встретились с моими, приковав меня к месту в передней части сцены и лишив возможности дышать. Мое сердце бешено колотилось, и я была беспомощна сделать что-либо, кроме как смотреть в ответ.

Он был, без сомнения, самым потрясающим мужчиной, которого я когда-либо видела. Его темно-каштановые волосы, взъерошенные и грязные от пота, почти достигали плеч, длиннее, чем у большинства парней, но они подходили к его точеному лицу и сильной линии подбородка.

Его брови нахмурились, когда он продолжил врезаться в стонущую женщину, но его горячий взгляд все еще был прикован ко мне. Мое сердце сжалось от интенсивности его взгляда, и пока он удерживал мои глаза, я не могла помешать образу материализоваться в моем сознании, заставляя мой пульс бешено биться.

Образ меня на сцене, которую мужчина трахает сзади на глазах у публики.

Не просто трахал.

А заявлял права.

Делал своей.

Незнакомое чувство сжалось у меня в животе. Меня и раньше привлекали мальчики, но никто никогда не вызывал во мне такой реакции глубоко внутри. Тяжелая боль поселилась у меня между ног, а по щекам пополз жар.

Как будто мужчина знал, куда делись мои мысли, непристойная усмешка тронула его полные губы, и, если это было возможно, его глаза потемнели еще больше. Я передвинулась на носках ног в попытке ослабить растущее давление между бедрами, надеясь, что материал моих теперь уже влажных шелковых трусиков обеспечит некоторое трение, но это было безрезультатно.

Может, я и была девственницей, но это не было похоже на то, что я никогда не прикасалась к себе. Я сбилась со счета, сколько раз доводила себя до оргазма во время просмотра порно, но этого всегда было недостаточно. Зуд, который невозможно было унять.

Не то чтобы я могла позволить этому зуду утихнуть сегодня вечером.

Я нервно сглотнула, наконец отводя взгляд от мужчины и напоминая себе, что, хотя я и позволила себе на одну ночь побыть той, кем я не была, я не могла переступить черту.

Даже если бы у меня хватило смелости выйти на сцену и попросить мужчину трахнуть меня, я не смогла бы потерять девственность в клубе с совершенно незнакомым человеком.