— Я знаю, и мне жаль. Мне просто... нужно было выбраться, Раф. Я не могла дышать, застряв здесь без тебя.

Его суровые черты лица смягчились, когда он отпустил мою руку, чтобы обнять меня за плечи. — Прости, Софи. Я просто не могу смириться с мыслью, что кто-то причинит тебе боль. Тебе чертовски повезло, что Майлз был там, — он помолчал, прежде чем добавить: — Что именно он делал в баре «Сорок четыре»? Я имею в виду, как он вообще узнал, что ты там?

Я пожала плечами. Этот вопрос я задавала себе снова и снова по дороге домой, но все еще не имела ни малейшего представления. Единственный человек, который мог дать мне ответы, был единственным человеком, с которым я не хотела разговаривать, какой бы любопытной я ни была.

— Ты же знаешь, что он набросился на папу, как обезьяна, верно? — сказал Раф, ухмыляясь. — Обвинил его в том, что он не воспринимает твою безопасность всерьез, и что мы все некомпетентные шуты. Вот почему он потребовал перенести свадьбу. Он сказал папе, что единственный способ быть уверенным, что ты в надежных руках, — это если он сам защитит тебя.

Я уставилась на Рафа, разинув рот. Конечно, мы говорили не об одном и том же Майлзе Вульфе? Человеке, который назвал меня эгоистичным отродьем и обвинил в том, что я забочусь только о себе?

Нет, этого не могло быть.

Прежде чем я успела сформулировать какой-то вразумительный ответ, раздался резкий стук в дверь, и без приглашения вошел папа. У него был такой же невыразительный вид, как и тогда, когда я приехала домой, он ничем себя не выдавал. — Оставь нас, Рафаэль, — рявкнул он, не оставляя места для споров.

Сочувствие вспыхнуло в глазах Рафа, когда он бросил на меня последний, мимолетный взгляд, уходя. Когда дверь за ним закрылась, папа несколько секунд не сводил с меня сурового взгляда, затем его губы сжались, и он начал медленно расхаживать по комнате, опустив голову.

Его обычная поза, когда он обсуждал, должен ли кто-то жить или умереть.

Гнев исходил от него огромными волнами, и когда молчание между нами стало слишком долгим, я не смогла не нарушить его. — Прости, папа, — начала я робким голосом. — Я знаю, ты без ума от бара, и Гас...

— Ты думаешь, я не знал о твоих кратких посещениях того притона? — рявкнул папа, прерывая мои жалкие извинения. — Я знал о том, что ты поешь там последние несколько лет, София, не выставляй меня дураком, — он усмехнулся, и я опустила взгляд в пол, не в силах смотреть на отвращение, отразившееся на его лице, когда он продолжил. — Я позволил тебе продолжать возвращаться, потому что это отвлекало тебя. Отвлекало твои мысли, пока я подыскивал тебе подходящего мужа. Но теперь все изменится. Ты больше не будешь ходить в это место.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Я игнорировала тоненький голосок, говоривший мне, что я больше никогда не буду петь в баре «Сорок Четыре», не желая признавать, насколько больно будет потерять единственное, что у меня было в жизни, что было для меня.

Папа снова принялся расхаживать взад-вперед, нахмурив брови, словно решал, что сказать дальше. Я терпеливо ждала продолжения его ругани, хотя каждая частичка меня хотела выбежать из своей комнаты и никогда не возвращаться.

— Знаешь, когда твоя мать сказала мне, что беременна двойней, я надеялся, что у нас будет двое мальчиков. Но когда ты родилась и доктор положил тебя мне на руки, я понял, насколько ты важна.

Это должно было смягчить удар, который он только что нанес, эффективно сказав мне, что я ему не нужна, но я услышала подтекст в его голосе, и, конечно же, он не разочаровал меня, когда продолжил. — Дочери в нашем мире играют важную роль. От них есть польза. Они могут создавать или разрушать союзы между семьями.

Он остановился неподалеку от того места, где я сидела, мрачно уставившись в пол. — Вульфы имеют впечатляющую власть над Холлоуз-Бэй. Знаешь ли ты, что у них самый крупный контракт с организациями в Южной Америке на импорт и экспорт огнестрельного оружия? Это не говоря уже о том, насколько хорошо они управляют своим рынком наркотиков. С ними как с нашими союзниками наш семейный бизнес будет процветать. Но мы можем потерять нашу связь еще до того, как она начнется, если ты все испортишь из-за своих глупых поступков.

Я крепко зажмурила глаза, пытаясь не обращать внимания на боль в моем сердце. То, что сказал папа, не должно было стать для меня неожиданностью; он всегда ясно давал понять, какова моя цель в жизни, но то, что он так холодно отзывался о моем существовании, вонзило нож глубже.

— Я ничего не испорчу, папа, — ответила я, склонив голову.

— Нет, ты этого не сделаешь, — тихо ответил он. — Ты не облажаешься, потому что собираешься сделать единственное, чтобы гарантировать, что профсоюз не рухнет.

Моя голова вскинулась, тяжелый комок страха поселился в животе. — Что?..Что ты имеешь в виду?

Его губы скривились от досады. — Я имею в виду ребенка, София. У тебя будет ребенок Вульфа. Это единственный способ гарантировать, что наша семья никогда больше не будет воевать.

Не раздумывая, я встала, охваченная паникой. — Но, папа. Я не хочу...

Он сократил расстояние между нами, ярость вспыхнула в его глазах и заглушила мои слова неповиновения. — Мне наплевать, чего ты хочешь, София. Ты сделаешь это для нашей семьи. Ты соблазнишь Майлза, как только выйдешь замуж, и позволишь ему трахать себя, когда он захочет, пока ты не забеременеешь, поняла?

Любой ответ застрял у меня в горле, пока я боролась со слезами, наполнившими глаза. Как мог мой собственный отец просить меня об этом? И так бессердечно. Я всегда уважала своего отца, независимо от того, насколько сильно он игнорировал мое существование, но в тот момент все уважение пошло прахом.

— Папа, пожалуйста... — выдавила я, когда первая слеза скатилась по моей щеке.

— Я спросил, поняла ли ты?

Я не могла заставить себя ответить. Я не хотела соглашаться с тем, чего он от меня хотел.

Я всегда знала, что у меня не будет права голоса в том, с кем я потеряла девственность, и что однажды от меня будут ожидать, что я подарю своему мужу детей. Я просто... не думала, что это будет так скоро, да еще с кем-то, кто едва мог находиться со мной в одной комнате.

— Я приму твое молчание как подтверждение того, что ты поняла, — прошипел папа, отходя от меня на шаг. — Но просто чтобы все было ясно, София. Мне понадобятся доказательства того, что ты с Вульфом спала. Я ожидаю увидеть кровь на простынях на следующее утро после вашей свадьбы, или, поверь мне, за это придется жестоко поплатиться.

Мои щеки вспыхнули, смущение присоединилось к группе эмоций, уже охвативших меня. Но мой отец еще не закончил сбрасывать на меня бомбы. Он повернулся, чтобы выйти из моей комнаты, задержавшись в дверях, чтобы еще раз взглянуть мне в лицо. — Раф очень сильно любит тебя. Он сделает для тебя все. Я только надеюсь, что это чувство будет взаимным.

Мои брови взлетели вверх, исчезая под линией роста волос, когда я уставилась на папу, понимание озарило меня, когда я встретилась с его глазами. Он причинил бы боль Рафу, если бы я не сделала то, чего он от меня хотел.

Спустя, казалось, целую вечность, папа выбежал из моей спальни, с оглушительным стуком хлопнув дверью. В ту секунду, когда я осталась одна, мои колени подогнулись, и я рухнула на пол, слезы водопадом катились по моим щекам, когда беспомощность одним глотком поглотила все мое существо.

Майлз

Приглушенные стоны женщины на сцене наполнили комнату для вуайеристов. Ее сиськи яростно тряслись от того, с какой силой парень позади нее трахал ее в задницу, в то время как она делала все возможное, чтобы проглотить член, засунутый ей в рот.

Оба мужчины удерживали женщину на месте, крепко схватив за бедра и волосы, не позволяя ей сдвинуться ни на дюйм, пока они добивались своего оргазма, подстегиваемые людьми вокруг, наблюдавшими за ними.

В былые времена я наслаждался бы каждой секундой просмотра, и прошло бы совсем немного времени, прежде чем я присоединился бы к ним, получая удовольствие от осознания того, что за мной наблюдают.