Укол печали ударила меня в грудь, когда я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать, что на самом деле знала и Тео, и Майлза. Хотя сказать, что я знала их, было бы преувеличением, но как много я на самом деле узнала о ком-либо из них всего за одну ночь? Ничто из того, что они узнали обо мне не было правдой.

Не обращая внимания на то, что я ненадолго отвлеклась, Кай продолжил. — Когда умер Тео, огромная часть Майлза умерла тоже. Я подумал, что, как только мы разберемся с виноватыми, Майлз, возможно, сможет начать двигаться дальше. Но… похоже, ему становится хуже, и я не знаю, как ему помочь.

Неловкая атмосфера воцарилась вокруг нас при намеке на уязвимость, которую демонстрировал Кай. Я никогда не видела, чтобы он проявлял эмоции по отношению к Райли, и хотя часть меня хотела взять его за руку, чтобы выразить свои соболезнования, я твердо держала ее у себя на коленях.

Его напряженный взгляд впился в мой, удерживая меня в плену на диване. — Обычно я бы не стал вмешиваться в дела Майлза, но он не раз спасал мою задницу, и я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как он медленно убивает себя. Я должен попросить тебя об одолжении, — сказал он, напоминая мне, зачем он здесь в первую очередь. — Мне нужно, чтобы ты дала Майлзу шанс. Он может показаться жалким ублюдком, и, поверь мне, я знаю, что иногда он может быть невыносимым придурком. Но под всем этим он сломленный человек. У него самое большое, доброе сердце, которое ты когда-либо найдешь, и когда он любит, он любит неистово, но он потерял эту часть, когда умер Тео. Я думаю, ты — то, что ему нужно, чтобы помочь ему снова обрести эту роль, но ты должна дать ему шанс, даже если он хочет оттолкнуть тебя.

Ошеломленная, я могла только таращиться на Кая. Он требовал от меня невозможного. Майлз предельно ясно дал понять, что он никогда, никогда, не позволит мне быть частью его жизни.

— Не думай ни на секунду, что только потому, что мы привязаны друг к другу, я хочу иметь с тобой что-то общее.

Он сказал мне это во второй раз, когда мы встретились после того, как они с папой согласились на брак, и каждый раз с тех пор он был для меня просто замкнутым. С какой стати Кай думал, что я тот человек, который поможет Майлзу снова обрести себя, было выше моего понимания.

Прямо в этот момент угроза, которую папа произнес прошлой ночью, завертелась у меня в голове. Он хотел, чтобы я соблазнила Майлза и забеременела. Кай хотел, чтобы я помогла ему собраться с мыслями.

Вся тяжесть мира внезапно легла на мои плечи, но с тем, как Кай ждал, с блеском надежды в его глазах, я не могла найти в себе сил сказать, что не стала бы, по крайней мере, пытаться с Майлзом.

— Я...я могу попытаться, но... — я замолчала, чтобы проглотить комок, образовавшийся у меня в горле. — Майлз ненавидит меня. Я не совсем понимаю, почему ты думаешь, что я тот человек, который может ему помочь.

Кай встал. Очевидно, разговор был окончен. Он застегнул пиджак, когда я вытянула шею, чтобы посмотреть на него. — Он не ненавидит тебя, София. Он просто боится впустить другого человека. Он чертовски боится, что ему снова вырвут сердце.

Пожелав мне удачи на церемонии, Кай оставил меня одну размышлять. Я закрыла глаза, в голове царил полный сумбур, но у меня было меньше нескольких минут, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок, прежде чем свадебный координатор постучал в мою дверь, говоря, что пора.

С бьющимся в горле сердцем я молча последовала за ней через весь дом, мои каблуки стучали по мраморному полу, а сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту.

Яркий солнечный свет лился в зал из открытых дверей, ведущих в сад, где проходила свадьба. Каждая частичка меня хотела убежать. Убежать из дома и никогда не оглядываться назад, но это было невозможно.

Мне не только предстояло найти путь мимо папиной охраны, но и Кай привел небольшую армию своих людей, чтобы защищать наш дом, пока шли свадебные торжества. Казалось, никто не собирался рисковать, допуская, чтобы свадьба попала в засаду.

Координатор повел меня вниз по бетонным ступеням на территорию нашего сада. Вдалеке до моих ушей донеслась тихая болтовня гостей на свадьбе, и в животе у меня завязался толстый узел.

Я всегда считала наш семейный сад красивым; папа настаивал, чтобы территория всегда была в первозданном состоянии в память о моей маме. Сегодня я не почувствовала того комфорта, который обычно испытывала, прогуливаясь по ним.

Подойдя к папе, который ждал возле ряда высоких вечнозеленых кустарников, специально посаженных к свадьбе, свадебный координатор сунул мне в руки огромный букет поразительно красных роз и засуетился с моей вуалью, натягивая ее на лицо.

Несмотря на то, что вуаль не мешала мне видеть или дышать, мной овладела клаустрофобия, и, если бы это было возможно, мое сердце забилось бы еще быстрее. Надвигалась паническая атака, которая усилилась, когда координатор заговорила в маленький микрофон, прикрепленный к ее ошейнику, сообщая тому, к кому она обращалась, что я готова.

Я не была готова, но не то чтобы у меня было право голоса в этом вопросе.

Папа, который даже не заметил, как я выгляжу в платье, предложил мне свою руку. Я высвободила свою, сильная тошнота все еще угрожала вырваться наружу. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я сказала себе, что смогу это сделать.

Шаг за шагом — вот и все, что мне нужно было делать.

— Ты готова? — спросил папа, когда заиграла тихая музыка струнного квартета, расположившегося за вечнозелеными деревьями.

— Да, папа.

Шаг за шагом.

— Хорошо. И ты помнишь, что мы обсуждали прошлой ночью? — кивнула. Как будто я могла когда-нибудь забыть. Я провела большую часть ночи, уставившись в потолок, прокручивая в голове его слова. — Не подведи меня, София. От этого союза с Вульфами зависит очень многое.

Прикусив нижнюю губу, чтобы она не дрожала, свадебный координатор обратила свое внимание на нас, к счастью, избавив меня от необходимости отвечать папе. Я не была уверена, что смогу говорить без того, чтобы не разрыдаться или не броситься к его ногам и умолять его остановить церемонию.

— Сейчас, — сказала она, ободряюще подтолкнув папу локтем в спину.

Поняв намек, папа потянул меня за руку, подводя к просвету между вечнозелеными растениями. Когда пространство расширилось, у меня задрожали колени. Ряды за рядами стояли люди, все взгляды были прикованы к нам с папой, когда мы начали свой путь по белому ковру, расстеленному поверх травы.

Не обращая внимания на их обожающие улыбки и не давая себе ни секунды, чтобы полюбоваться прекрасными розово-белыми цветочными композициями вдоль всего прохода, я посмотрела на Рафа.

Он стоял прямо впереди, и даже на расстоянии между нами я чувствовала его боль. Отказываясь смотреть куда-либо еще, я не отрывала взгляда от него, его молчаливая уверенность подталкивала меня вперед.

Шаг за шагом.

Только когда папа провел меня мимо Рафа, я поняла, что мы дошли до конца прохода. Остановив меня, папа встал передо мной, чтобы поднять мою вуаль. Он наклонился вперед, целуя меня в щеку с фальшивой обожающей улыбкой на лице.

Когда он отступил в сторону, у меня перехватило дыхание при виде убийственного выражения на лице моего очень будущего мужа.

Майлз

София Бьянки была лгуньей.

Она была дочерью моего врага.

Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.

Это были слова, которые я повторял про себя, наблюдая, как она скользит по проходу, делая все возможное, чтобы не признавать, насколько чертовски сногсшибательно она выглядела в своем свадебном платье.

Пытаюсь не обращать внимания на то, как колотится мое сердце каждый раз, когда она поглядывает на меня из-под ресниц. Пытаюсь игнорировать то, как мой член подергивался всякий раз, когда образ того, как я снимаю с нее это чертово платье и трахаю ее до тех пор, пока она не сможет ходить, прокрадывался в мою голову.