Пытался игнорировать чувства, на которые не имел права.

Я повторял свою мантру.

София Бьянки была лгуньей.

Она была дочерью моего врага.

Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.

Она пробудила во мне чувства, которых я, черт возьми, не хотел.

Я провел весь день, подвергаясь пыткам. С той минуты, как Джорджио приподнял ее вуаль и ее великолепные, полные страха глаза встретились с моими, до того, как мы обменялись клятвами, до того, как торжествующий объявил нас мужем и женой и что я могу поцеловать свою невесту.

Желание завладеть ее губами и показать миру, что она принадлежит мне, было всепоглощающим, но с воспоминанием о том, как она прошептала: «всегда, Тео», — постоянно звучащем в моих ушах, я позволил себе целомудренный поцелуй в ее щеку.

Я мог бы поклясться, что увидел вспышку разочарования в ее ярко-голубых глазах, тонкий макияж, который она нанесла, делал их более яркими, чем обычно.

Если этого было недостаточно, то того, что последовало, было почти достаточно, чтобы вызвать у меня желание вытащить два пистолета, которые я прятал в кобуре под смокингом, и выстрелить из них себе в голову. Почти.

Свадебные фотографии.

Речи.

Еще больше гребаных фотографий.

Люди, которых я никогда раньше не встречал, спешат поздравить нас с нашим знаменательным днем.

Вся эта гребаная фигня.

Если бы не расчетливое выражение, которое я время от времени ловил на лице Джорджио, я бы вышиб себе мозги. Я неоднократно высказывал Каю свои опасения по поводу того, что он, вероятно, собирается использовать Софию для передачи ему информации о том, как мы управляем нашей организацией, и его постоянная переменчивость только усиливала мои подозрения.

Мы не были глупыми; это было именно то, что мы бы сделали, и если бы я уже не знал, что София не была вовлечена в бизнес Бьянки, я бы пытался получить от нее любую информацию, которую мог, готовый использовать против ее отца, когда придет время.

И это наступит. В этом мы с Каем были согласны.

Но что-то внутри подсказывало мне, что Джорджио задумал нечто большее, чем просто использовать свою дочь для получения информации, и, несмотря на то, что свадьба была в самом разгаре, я мысленно отмечал, что мне нужно сделать, чтобы выяснить, что задумал старик Бьянки.

Как послушная жена, София все это время оставалась рядом со мной. Всякий раз, когда я делал глубокий вдох, надеясь, что это успокоит назревающую внутри меня бурю, меня обдавал ее восхитительный аромат.

Это никак подняло мне настроение.

И это не помогло моему полутвердому члену, о котором я пытался забыть весь день.

Нуждаясь в чем-нибудь, чтобы сбросить напряжение, прежде чем я сойду с ума, я прошептал Софии, что мне нужно сходить в туалет. Как правило, когда я собирался выйти на улицу и найти тихое местечко в огромном саду, чтобы выкурить косячок, гребаный свадебный координатор, который был так близок к тому, чтобы быть похороненным заживо, объявил, что пришло время для нашего первого танца в качестве мужа и жены.

Мысленно чертыхаясь, я встретил Софию посреди бального зала, где струнный квартет начал играть акустическую версию «Can't Help Falling in Love». Я понятия не имел, какой гений выбрал песню, но я был более чем готов распотрошить их.

Пока все смотрели на нас, София положила руки мне на плечи, не в силах встретиться со мной взглядом. Зная, что у меня нет выбора, я обхватил ее за талию, стиснув зубы, пока мы покачивались под мягкую, мерцающую музыку.

Мы почти не разговаривали весь день, что меня вполне устраивало. Чем меньше она говорила, тем меньше дерьма мне приходилось выслушивать. Тем не менее, ей не нужно было ничего говорить, чтобы подействовать на меня.

Когда ее теплое дыхание коснулось моей щеки, а сочетание ее запаха и духов окутало меня, мой полустон превратился в неистовый, о чем, я надеялся, она не подозревала, благодаря толстым слоям ее платья.

Эта гребаная песня, казалось, длилась целую вечность, мое желание выкурить припрятанный в кармане косяк становилось сильнее с каждым ударом. Когда другие пары решили, что пришло время присоединиться к нам на танцполе до конца песни, я немного расслабился, но тут же напрягся, когда София пошевелилась, и ее голубые глаза встретились с моими.

— Майлз, — прошептала она, и мягкий запах шампанского от ее дыхания наполнил мой нос. Не в силах остановиться, мой взгляд на мгновение опустился на ее сочные розовые губы. — Я... я знаю, ты ненавидишь меня, но нравится нам это или нет, но теперь мы женаты, — мои пальцы впились в ее бедра. Я не нуждался в гребаном напоминании о том, что она была моей женой; вес кольца на моем пальце было достаточно. — Можем мы хотя бы попытаться… Я не знаю, может быть, подружимся?

Дружить. Как будто это может быть так просто.

Я полагаю, жизнь была бы лучше, если бы мы могли найти способ стать друзьями, но, по правде говоря, единственный способ, которым я мог бы справиться с ее постоянным присутствием в моей жизни, — это если бы она была безвозвратно моей.

Тем, кем она никогда не станет.

И я знал — я просто чертовски знал, — что если я уступлю ей хоть на дюйм, дам ей малейший намек на то, что она может быть чем-то большим, чем мой враг, она найдет способ проникнуть мне под кожу и потребует большего.

Я повторил свою мантру.

Лгунья.

Разбиватель сердец.

Дочь врага.

Заставляет меня чувствовать то, чего я не должен.

Нет, мне нужно было поддерживать стены, чтобы сохранить собственное гребаное здравомыслие.

Я свирепо посмотрел на нее в ответ, придавая лицу серьезное выражение. — Мы с тобой никогда не будем друзьями, малолетка. Хочешь знать почему? — придвинулся к ней ближе, наши рты были на волосок друг от друга, так что только она могла слышать меня. — Потому что ты для меня никто. Ничто. Единственная причина, по которой я согласился на этот гребаный брак, заключалась в том, чтобы спасти свой город и Кая. Не думай ни на минуту, что ты когда-нибудь станешь чем-то большим, чем просто той, что мне было нужно для получения желаемого результата.

На ее лице промелькнула боль, и невидимый нож вонзился мне в грудь от жестоких слов, которые я только что произнес в ее адрес. Но я отказался брать их обратно.

Я не мог.

В противном случае я бы упал на колени, умоляя ее простить за каждое злобное слово, которое я бросил в ее адрес в прошлом, и заявил, что с самой первой минуты, когда я увидел ее четыре года назад, она оставила свой след в моем сердце.

— Я расскажу тебе, как мы переживем этот брак, — продолжил я, каждое слово было на вкус как кислота, когда я выдавил их. — Ты не лезь в мои дела, а я буду держаться подальше от твоих. Все просто.

Несмотря на непролитые слезы, ее глаза посуровели. — Что я такого сделала, что заслужила твою ненависть?

На заднем плане музыка изменилась, указывая на то, что наш первый танец подошел к концу, но мы двое продолжали держаться, когда зазвучала следующая песня. Со стороны мы, возможно, выглядели как молодожены, неспособные оторвать друг от друга руки.

Реальность не могла быть дальше от истины.

— Что ты сделала? — я зарычал, ярость клокотала и выплескивалась наружу. — Помимо того, что ты часть семьи, которую я всю жизнь презирал? Как насчет того, что разбила гребаное сердце моему лучшему другу?

Ее идеальной формы брови приподнялись, когда легкий вздох сорвался с ее губ. — Что? Я не… Я не понимаю?

Я снова усилил хватку, не давая ей убежать. Теперь, когда плотина прорвалась, я был не в состоянии остановить вырвавшееся наружу слова. — Позволь мне объяснить тебе это. В ту ночь, когда ты пробралась в клуб, несовершеннолетняя, я хотел бы отметить, ты украла сердце Тео. Он думал, что встретил женщину, с которой проведет остаток жизни, но ты оказалась гребаной мошенницей.

Ее рот несколько раз открылся и закрылся, прежде чем она нашлась с ответом. — Он едва знал меня. Мы провели вместе несколько часов, вот и все. Он просто не мог испытывать ко мне таких чувств.