Ее брови приподнялись. — Это... подстава? Я не понимаю. Кто мог это сделать? И зачем?

Ее шквал вопросов усилил охватившее меня разочарование, и моя попытка держать себя в руках постепенно рушилась. Я провел рукой по лицу, давая себе секунду собраться с мыслями.

— Мой чертов кузен-идиот каким-то образом вбил в свою тупую башку, что нам нужно провести немного времени вместе.

Я не мог скрыть отвращения в своем тоне, но оно было направлено не на нее.

Я был противен самому себе.

Потому что, несмотря на бурлящий во мне гнев из-за нашего нынешнего затруднительного положения, какая-то часть меня, а именно мой член, была переполнена идеями обо всех способах, которыми мы могли бы провести наше время. Все эти идеи включали в себя то, что я снова входил в нее и чувствовал, как ее тугая киска сжимается вокруг меня.

То, чему я бы не позволил случиться снова. Если только я не хотел утонуть в предательстве, которое уже тяготило меня.

При моих словах на лице Софии промелькнула обида, и ее сверкающие голубые глаза посуровели. — Верно. Потому что проводить со мной любое время для тебя невыносимо, не так ли? Не волнуйся, Майло, я сделаю все возможное, чтобы не путаться у тебя под ногами. Это не должно быть слишком сложно, я привыкла быть невидимой.

Прежде чем я успел ответить, она протопала обратно в ванную, захлопнув за собой дверь, замок с громким щелчком встал на место. Не то чтобы я помешал бы ей уйти. Если бы я это сделал, я бы не смог помешать правде покинуть меня.

Что она не была невидимкой.

Я всегда видел ее.

София

Тяжелые слезы текли по моему лицу, пока я мерила шагами ванную комнату, которая, учитывая ее размеры, была всего в нескольких шагах в обе стороны. Мои мысли неслись со скоростью сто миль в минуту, но я не знала, на что я была больше зла — на не такой уж блестящий план Кая или на непоколебимую ненависть Майлза ко мне.

Хотя, если честно, мой гнев был направлен на мою собственную глупость. С какой стати я дразнила Майлза? Я должна была знать, что то, что он трахнул меня, ничего не изменило бы между нами; его ненависть ко мне имела глубокие корни, и ничто не могло этого изменить.

Душераздирающий всхлип вырвался наружу, и я прижала тыльную сторону ладоней к глазам, чтобы остановить поток слез. Почему я должна была испытывать к нему такие чувства? Почему мы не могли встретиться в первый раз в конференц-зале папы? Почему я солгала о своем возрасте и о том, кем я была четыре года назад? Почему Тео испытывал ко мне такие сильные чувства?

Почему, почему, почему?

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось залезть себе в грудь и вырвать собственное сердце, как сейчас.

Как будто моих нынешних мучений было недостаточно, чтобы справиться с ними, мой мозг бесполезно выбрал этот момент, чтобы напомнить мне об угрозе папы Рафу, если я не забеременею, и тошнота накатила, когда я вспомнила, что Майлз трахнул меня без презерватива.

Мои мысли путались. Что, если один раз с Майлзом приведет к тому, что я забеременею? В какой обстановке можно было бы растить ребенка, если бы его отец терпеть не мог находиться в одной комнате с его мамой? Какой матерью я была бы, если бы у меня был выбор, я даже не была уверена, хочу ли я детей?

Это было уже слишком. Я бросилась в туалет, откашливаясь от едкой желчи, которая обожгла мне горло по пути наружу. Еще больше слез потекло по моим щекам, только теперь это были слезы печали. Все мое тело обмякло от поражения. Я так старалась просто продолжать, но больше не хотела этого делать. Я не могла.

Я никогда не просила такой жизни и больше не хотела ее. С меня хватит. Это была не та жизнь, которой я хотела жить. Жизнь, в которой отец приказал своей дочери раздвинуть ноги ради укрепления семейных уз. Жизнь, в которой муж не мог находиться в одной комнате со своей женой дольше нескольких минут.

Жизнь, в которой я была всего лишь невидимкой.

Может быть, если бы меня здесь не было, я бы наконец обрела покой.

На протяжении многих лет я не раз думала о самоубийстве. Я задавалась вопросом, будет ли моя мама ждать по ту сторону или там просто темнота. Черная дыра, где ты провел целую вечность, не чувствуя ничего.

Сколько бы я ни думала о том, каково это — покончить со своей жизнью, я никогда не заходила дальше. Что-то всегда сдерживало меня, может быть, из-за страха перед черной дырой, или, возможно, я цеплялась за крошечный лучик надежды, что однажды моя жизнь изменится.

И это изменилось. Но не к лучшему.

Я нависала над унитазом, наблюдая, как желчь, которую я выпустила, смешивается с водой, и с моей головой в смятении черная дыра больше не казалась такой страшной.

Все было лучше, чем эта жизнь, на которую я была проклята.

Набравшись решимости, я вытерла рот тыльной стороной ладони и встала, прежде чем подойти к маленькому шкафчику в ванной. Открыв дверь, я перебегала глазами с одного предмета на другой в поисках бритвенных лезвий.

Перерезать себе вены было бы больно, но быстро. И как только это будет сделано, у меня не будет времени передумать. Я могла наблюдать, как кровь вытекает из моих вен, когда тьма поглотила меня.

Разочарование тяжелым грузом легло на меня, когда я нашла пустую упаковку. Пока я не открыла второй шкаф, где хранилась куча блистерных упаковок. Прием таблеток занял бы больше времени, но они оказали бы тот же эффект и, возможно, не причинили бы такой боли. Я могла бы проглотить их, закрыть глаза и мирно заснуть, чтобы никогда больше не просыпаться.

Дрожащими руками я схватила блистеры и прочитала этикетки. Морфий. Оксикодон. Кодеин. В каждой упаковке было по меньшей мере двадцать таблеток, но я не знала, хватит ли этого, чтобы остановить биение моего сердца.

Но я знала, что могло бы помочь, если бы я смогла их найти.

Убрав блистеры обратно в шкаф, я открыла дверь ванной и направилась прямиком на кухню, полная решимости найти то, что искала. Майлз пересел за компьютер, его пальцы яростно стучали по клавиатуре, но он остановился, когда посмотрел на меня.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда я начала открывать шкафы. Когда я проигнорировала его, он встал и менее чем через несколько шагов оказался у меня за спиной. — Софи! Я спросил, что ты делаешь?

— Ищу алкоголь, — беспечно ответила я, игнорируя то, как бабочки запорхали у меня в животе, когда он назвал меня Софи.

Он назвал меня так и в машине, когда сжал мое колено и пообещал, что никому не позволит причинить мне боль.

Глупая ложь, в которую я поверила. Он не включил себя в это заявление.

Он фыркнул. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Мне наплевать, что ты думаешь, — парировала я, потянувшись к шкафчику над раковиной, но обнаружила, что он забит консервами.

— Ты ничего не найдешь, — он скрестил руки на широкой груди, наблюдая за моими поисками, его глаза сузились.

Ни один шкаф в моих поисках не остался незамеченным, и, добравшись до последнего, я уже собиралась сдаться и надеяться, что только таблетки будут работать сами по себе, когда сорвала джекпот. Грустная улыбка тронула мои губы, когда я схватила бутылку водки и протопала мимо него, игнорируя вспышку беспокойства на его лице.

По крайней мере, я думала, что это беспокойство, но я знала, что обманываю себя. Единственное, в чем я была уверена, что он беспокоился о том, что я напьюсь, разденусь до нижнего белья и унижусь, как в нашу первую брачную ночь.

Скоро ему больше не придется иметь дело со мной, выставляющей себя дурой.

Майлз следовал на несколько шагов позади меня, когда я метнулась в ванную, хлопнув дверью и заперев ее, пока он пытался просунуть ногу в щель, чтобы помешать мне закрыть ее.

Его кулак врезался в дверь, оглушительный стук эхом разнесся по небольшому помещению. — Открой дверь, София!

Открутив крышку с бутылки, я проигнорировала его и сделала глоток, поморщившись от обжигающего запаха алкоголя, когда он проник в мое горло. Чистой водки было достаточно, чтобы вызвать у меня рвотный позыв, но я втянула воздух и подождала, пока она осядет у меня в желудке.