Я покачала головой. Я любила Райли, но она несла чушь. Ни за что на свете Майлза не привлекало во мне.

— Мне нравится твой оптимизм, Райли, но ты не можешь быть болем серьёзной, — угрюмо ответила я. — Он ненавидит меня, и ничто этого не изменит.

Печаль прокатилась по мне. Это было почти так, как если бы признание этого вслух сделало это реальным.

Райли задумалась на несколько секунд, прежде чем задать вопрос, от которого у меня пересохло во рту. — Что ты чувствуешь к Майлзу?

Моим первым побуждением было солгать, но при упоминании его имени мое тело напоминало мне о моей реакции всякий раз, когда он оказывался рядом. То, как учащался мой пульс, когда я вдыхала его запах. То, как сжималось мое нутро, когда я думала о нем на той сцене. Даже когда он был властным засранцем, какая-то маленькая часть меня наслаждалась этим, потому что он уделял мне свое внимание.

— Я хочу ненавидеть его, — призналась я.

— Но ты не можешь?

— Нет.

Мы вдвоем замолчали, за исключением редких приглушенных глотков наших напитков. Хотя я признала, что не испытываю ненависти к Майлзу, это было очень близко к истине о том, что я чувствовала к нему. Что я чувствовала к нему с той минуты, как впервые увидела его четыре года назад. Если это чувство не изменилось за годы, прошедшие с нашей первой встречи, я сомневалась, что оно изменится когда-нибудь. Это значит, что я должна провести остаток своей жизни, желая мужчину, который терпеть не мог находиться рядом со мной.

— О, Софи, — сказала Райли, снова сжимая мою руку. — Майлз идиот, если не видит, что прямо перед ним. Я понимаю его преданность Тео, но он действительно идиот, если собирается упустить возможность обрести счастье.

Я не ответила. Что я могла сказать? Очевидно, у нас с Райли были разные мнения о чувствах Майлза.

Мы прошли еще немного, когда внезапно Райли остановила меня возле магазина. — Ты знаешь, что тебе нужно?

— Что? — нерешительно спросила я, мне не понравилось расчетливое выражение ее лица. Ее взгляд переместился на витрину магазина, где манекен демонстрировал очень сексуальное, но очень откровенное блестящее голубое платье, под цвет моих глаз. — Тебе нужно провести вечер вне дома! Мы должны пойти в клуб Кая сегодня вечером.

Я фыркнула. — Мне абсолютно не нужен ночной выход, особенно в клуб. Разве ты только что не услышала о том, как я в последний раз куда-то ходила?

Она подпрыгивала на месте, как возбужденный щенок, и я бы солгала, если бы сказала, что это не передалось мне. — Это было другое! Давай, будет весело. Только ты и я. У нас даже будет отдельное место, где мы сможем выпить и потанцевать, не беспокоясь о том, что нас кто-нибудь побеспокоит.

Искушение пронзило меня. У меня уже целую вечность не было ночи, чтобы повеселиться. Видя, что моя решимость слабеет, Райли схватила меня за руку и потащила в магазин.

— Майлз мне не позволит, — запротестовала я.

Что я могла сказать? От старых привычек трудно избавиться.

— К черту Майлза! Он тебе не начальник, — ответила Райли, ее губы растянулись в хитрой ухмылке.

Она была права. К черту Майлза. Разве не этот девиз я взяла на вооружение после свадьбы?

Без особых уговоров я купила синее платье, даже согласившись с Райли, что выгляжу в нем сексуально. Не то чтобы я хотела привлекать нежелательное внимание, но в кои-то веки я почувствовала себя хорошо.

Подтвердив наши планы на будущее, Коннор и Роб отвезли меня домой, мое возбуждение бурлило где-то внизу живота оттого, что есть чего ждать с нетерпением. Я приготовила на скорую руку ужин, убедившись, что мой желудок набит перед тем, как начать пить, а затем направилась наверх, в свою спальню, чтобы начать готовиться.

Я должна была признать, что Майлз проделал хорошую работу, выбрав для меня спальню. Хотя она была немного меньше моей старой спальни, это была именно та комната, которую я бы выбрала для себя, если бы мне предоставили выбор.

В ней по-прежнему были гардеробная и ванная комната, но кровать не была помпезной с балдахином, а вид на город из окон от пола до потолка был захватывающим, особенно на восходе и заходе солнца.

Не потрудившись запереть дверь в ванную — какой в этом был смысл? Дома никого не было — я включила душ и разделась. Когда от горячей воды пошел пар, я залезла в нее и позволила струе омыть меня. Предвкушение пробежало по моим венам, когда я натирала тело мылом и представляла, как буду танцевать в клубе позже. Вскоре я уже подпевала оптимистичной песне, сначала тихо, но чем больше росло мое волнение, тем громче становился мой голос.

Растворяясь в песне, в музыке, звучащей в моей голове, я представляла, как публика наблюдает за тем, как я пою, напоминая себе о том возбуждении, которое я испытывала всякий раз, когда выходила на сцену в баре «Сорок четыре». Вскоре я уже двигала бедрами в такт звукам, вылетающим из моего рта.

Я схватила насадку для душа и сняла ее с крючка, закрыв глаза, когда использовала ее как микрофон, и улыбаясь про себя. Я бы выглядела нелепо, если бы кто-нибудь увидел меня, но мне было все равно. Папа запретил мне петь дома, но здесь мне это не запрещалось, и я получала чертовски большое удовольствие.

Погрузившись в музыку, я провела насадкой для душа по своему телу, смывая пену, прежде чем опустить ее между ног. Мое пение мгновенно оборвалось, когда «ох!» вырвалось у меня от ощущения мощного удара воды о мой клитор.

Мои глаза распахнулись, когда коварная улыбка тронула мои губы. Я была одна. Я не выходила из себя за нескольких дней до свадьбы, может быть, даже недель.

От осознания этого мое нутро сжалось. Прикусив нижнюю губу, я снова закрыла глаза и переместила насадку для душа обратно между ног, позволяя всем мыслям о предстоящей ночи покинуть меня, сменившись образами рук, прикасающихся к моему телу. Губы прокладывают путь поцелуями по моему подбородку, шее, к груди и посасывают сосок.

И не только чьи-то руки или губы.

Моего мужа.

Продолжая направлять мощную струю на свой клитор, я протянула другую руку и ущипнула свой сосок, задыхаясь от вспышки боли и удовольствия, пронзившей меня.

Мысленно я не была в душе. Я была на сцене, и за мной наблюдали, как Майлз опустился на колени и закинул ногу на плечо. Его рот поцеловал мягкую кожу внутренней стороны моего бедра, дразня легкими прикосновениями зубов.

Мое дыхание превратилось в судороги, когда давление в моем ядре возросло, мой оргазм набирал обороты. Пока скрип половиц не заставил мои глаза распахнуться, а движения не замерли.

В запотевшем зеркале мой взгляд столкнулся со знакомой парой глаз, только вместо обычного презрения они были наполнены чем-то другим.

Что-то, что я видела в тех же глазах четыре года назад.

Майлз

Кай потер большим пальцем нижнюю губу, читая бумаги, которые я положил перед ним. Это был первый раз, когда я поделился с ним своими мыслями, проведя последние несколько дней глубоко в темной паутине, собирая необходимую мне информацию.

Хотел бы я сказать, что это было хорошим отвлечением от женщины, которая занимала все мои мысли, но, поскольку это касалось ее, это выдвинуло ее на передний план и заняло центральное место в моем сознании.

— Ты прав. Это чертовски подозрительно, — сказал Кай, кладя бумаги на стол. Я промычал в знак согласия, его чувства перекликались с моими собственными, когда я узнал, что Джорджио встречался с Алехандро Пересом за несколько дней до нашей с Софией свадьбы.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как картель выступил со своей угрозой в адрес Софии, но ничего не произошло. Ну, была попытка Эдриана Пауэлла, но я не был уверен, что он работал на картель. Эш все еще копал, но пока не нашел никаких ссылок.

Это навело меня на мысль, что Джорджио заключил сделку с картелем, чтобы положить конец их вражде, и что-то в глубине моего желудка подсказало мне, что, какую бы сделку он ни заключил, она не была хорошей.