— Малолетка! Открой чертову дверь! — взревел Майлз, дергая дверную ручку.

— Иди к черту, — пробормотала я, хватая блистерные упаковки из шкафа.

Не давая себе ни секунды передумать, я оторвала четыре таблетки кодеина и запихнула их в рот, запив большим глотком водки. Как только они скользнули мне в горло, я оторвала еще четыре штуки от упаковки и проглотила их, чувствуя, как на меня наконец снизошло умиротворение.

Майлз

Блять. Закатившая истерику София и напившаяся до комы, запершись в ванной, была не тем, что мне было нужно. Что мне было нужно, так это сосредоточиться на взломе системы безопасности Эша, которую он установил на компьютере. Чем скорее я это выясню, тем скорее мы сможем выбраться отсюда.

Но нет.

У малолетки были другие идеи.

— Открой дверь, София! — крикнул я, стуча по дереву.

Тишина.

Я пробормотал проклятие, мой гнев снова вспыхнул. Я ни за что на свете не оставил бы ее с бутылкой водки. Зная ее, я бы сказал, что она выпьет все это, упадет в обморок и ударится головой.

Или захлебнется собственной рвотой.

К черту мою жизнь.

— Малолетка! Открой чертову дверь! — подергал за ручку, снова выругавшись, когда дверь только затряслась, но не открылась.

Изнутри она что-то сказала, но было слишком тихо, чтобы расслышать. Я прижался ухом к двери, чтобы прислушаться; без сомнения, она бросила в мою сторону язвительные слова. Только меня встретил несомненный треск разрываемой блистерной упаковки.

В каждом конспиративном доме мы держали запас лекарств на случай, если кому-то из нас понадобится обезболивающее, а врач не сможет добраться до нас. Это тоже было крепкое дерьмо, предназначенное для применения, если бы в кого-то из нас стреляли или ранили. Так зачем Софии понадобились обезболивающие? Причинил ли я ей боль, когда был груб с ней раньше?

У меня скрутило живот. — Софи, пожалуйста. Открой дверь, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

На этот раз послышался всхлип, за которым последовал шелест открываемых блистерных упаковок.

Мое сердце замерло.

Она не бы не стала...

Черт, она принимала таблетки с водкой?

Гнев и разочарование мгновенно сменились тревогой. Я снова дернул за ручку, наваливаясь плечом на дверь. — София, открой дверь.

— Оставь меня в покое, Майлз, — ответила она голосом, совершенно на нее не похожим.

Никакого неповиновения.

Никакого нахальства.

Ее голос звучал сломленно.

Мое сердце оттаяло и начало бешено колотиться о ребра, когда меня охватила паника. — Открой чертову дверь, София, или, клянусь, я вышибу ее к чертовой матери! — я снова ударил по ней плечом, но она по-прежнему не поддавалась.

До моих ушей донесся еще один всхлип, за которым последовал оглушительный стук. Я отшатнулся и ударил ногой в дверь со всей силы, на какую был способен, и, слава богу, она распахнулась, ударившись о стену.

Ворвавшись внутрь, я остановился, осматривая открывшуюся передо мной сцену. София лежала на полу, поджав под себя ноги, а вокруг были разбросаны пустые блистерные упаковки. Ее налитые кровью глаза были полны непролитых слез, а щеки раскраснелись. Перед ней стояла открытая бутылка водки, уже не наполненная до краев, а одна ее рука была сжата в кулак.

На долю секунды ни один из нас не пошевелился. Пока она не подняла руку, побуждая меня к действию. Я рванулся вперед, упал на колени и схватил ее за запястье, прежде чем она успела засунуть таблетки, которые держала в руке, в рот.

Она издала пронзительный крик, пытаясь высвободить руку, и в суматохе один из нас опрокинул бутылку. Он опрокинулся, содержимое разлилось по полу.

— Оставь меня в покое! — закричала она, впиваясь ногтями в ладонь, когда я попытался разжать ее пальцы.

— Черт возьми, нет. Что, черт возьми, ты делаешь? — мне удалось разжать ее пальцы, и четыре таблетки рассыпались по полу.

Тело Софии обмякло, слезы текли по ее лицу. — Просто дай мне умереть, — всхлипнула она. — Я больше не хочу жить такой жизнью.

Она закрыла лицо руками, и все ее тело затряслось от душераздирающих рыданий. Чувство вины обрушилось на меня, как товарняк, и я обхватил ее руками, притягивая к себе на колени, пока она рыдала, прижимаясь ко мне.

Я сделал это.

Я сделал это с ней.

Если кто и заслуживал смерти, так это я.

Мой взгляд упал на пустые упаковки вокруг нее, указывающие на то, что она проглотила по меньшей мере пятнадцать таблеток вместе с бог знает каким количеством водки. Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня, приземлившись где-то внизу живота, как тонна камней.

Я собирался потерять ее.

Нет.

Нет, я не мог потерять ее.

Я не мог потерять еще одного человека, которого я...

— Черт! — придя в себя, я вскочил и потянулся, чтобы включить душ, прежде чем поднять ее. Она не пыталась вывернуться из моих объятий, погрузившись в рыдания отчаяния. Я подставил нас двоих под теплую струю, и наша одежда быстро промокла.

Сзади я обнял ее за талию и грудью подтолкнул вперед, так что она наклонилась. Другой рукой я заставил ее открыть рот, проведя двумя пальцами по задней стенке ее горла.

Слезы обожгли мне глаза, когда она дернулась, протестуя против моих пальцев, когда ее тошнило. Я не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем за то, что я сделал прямо тогда, зная, что я не только подтолкнул ее к желанию лишить себя жизни, но и теперь причиняю ей еще больше страданий своими пальцами в ее горле.

Но я должен был.

Я отказывался терять ее.

Когда я опустил пальцы еще ниже, она покачнулась, и я убрал их как раз вовремя, чтобы она успела опорожнить содержимое своего желудка. Таблетки, смешанные с желчью, скользнули по душа, некоторые из которых уже начали растворяться.

Я успокаивающе массировал ее спину круговыми движениями, ее плечи вздымались, когда она между всхлипываниями выдавала новые таблетки, каждая из которых попадала мне прямо в грудь.

Несмотря на попытки не дать этому осуществиться, перед моими глазами промелькнул образ ее безжизненного тела; ее тело на полу в ванной, окруженное упаковками от таблеток и пустой бутылкой.

Мертва.

Навсегда.

Я продолжал гладить ее по спине, вина и отчаяние обвились вокруг моего сердца, как змея, и сжимали до тех пор, пока я не перестал дышать. — Мне жаль, Софи, — прошептал я, мой голос дрогнул. — Мне так чертовски жаль.

Майлз

Я понятия не имел, сколько прошло времени. Понятия не имел, что происходит за пределами бункера. Все, что я мог делать, это смотреть, как София спит, слишком боясь пошевелиться на случай, если она проснется и снова попытается покончить с собой.

У меня болела спина, потому что я сидел, сгорбившись, на стуле рядом с кроватью и смотрел на нее с той минуты, как вынес ее из ванной и уложил.

После того, как Софию вырвало таблетками, она всем телом прижалась ко мне, истощенная энергией, когда вода в душе сменилась с теплой на прохладную. Она была похожа на тряпичную куклу, когда я снял с нее платье, убрал беспорядок между бедер и переодел ее в шорты и футболку, которые я припрятал, когда мы обустраивали бункер.

Ее глаза оставались открытыми, но потускнели, как будто она ничего не видела, и этот отсутствующий взгляд был подобен ножу в моем сердце. Ее сверкающие голубые глаза не сверкали, и, черт возьми, я бы отдал свою душу дьяволу, только чтобы увидеть, как они снова сияют.

Она закрыла глаза, как только оказалась укрытой одеялом, и вскоре ее дыхание стало глубже, когда сон поглотил ее. И все, что я мог делать, это наблюдать за ней.

Смотреть и понимать, каким гребаным идиотом я был.

На этот раз в моей голове было тихо. Никакого шума. Никаких образов Тео. София поглотила меня, и я позволил этому. Позволил себе признать, что я чувствовал к ней, и как это разрушило бы душу, если бы я не добрался до нее вовремя.