Это был чертовски резкий сигнал к пробуждению.
Я винил ее во многом: в том, что Тео чувствовал к ней; в том, что я чувствовал к ней. Ложь, которую она сказала, и ложь, которую я был вынужден сказать Тео.
Но это было несправедливо.
Она и не подозревала, какой эффект произвело ее появление в «Экзотике» четыре года назад. Она и не подозревала, какую цепочку событий она вызвала. Я винил ее, хотя, по правде говоря, обвинить ее было легче, чем признать, насколько я расстроен тем, что она уделила свое внимание Тео, а не мне.
Может быть, если бы я перестал обвинять ее раньше, она бы не оказалась в ситуации, когда смерть была ее единственным выходом.
Миниатюрное тело Софии пошевелилось, и мое сердце чуть не подпрыгнуло к горлу, когда ее веки затрепетали и открылись. Облегчение захлестнуло меня; хотя ее глаза и не сияли, они больше не были пустыми.
— Привет, — прохрипела она.
— Привет, — между нами прошло несколько напряженных секунд, прежде чем я добавил: — Как ты себя чувствуешь?
Она медленно приняла сидячее положение, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Кроме того, что испытала стыд? У меня немного болит горло.
Не желая оставлять ее одну, я метнулся на кухню, схватил бутылку воды и поспешил обратно, чтобы отдать ей. Она взяла ее с благодарной улыбкой.
Когда она выпила всю бутылку, она закрыла крышку и снова посмотрела мне в глаза. — Прости, — прошептала она срывающимся голосом.
Я покачал головой. — Это я должен извиняться, малолетка. Если бы я не обращался с тобой так, как раньше...
— Дело не в этом, — перебила она, опустив взгляд туда, где ее руки лежали на коленях. — Ну, может быть, немного. Но... — она замолчала, когда снова подняла голову, ее глаза наполнились непролитыми слезами. — Всего стало слишком много. То, как обстоят дела между нами. Папа требует, чтобы я забеременела...
— Что?
Ее щеки вспыхнули, когда она поморщилась. — В ночь перед свадьбой папа сказал мне, что я должна забеременеть, чтобы укрепить наши семейные узы. Он пригрозил причинить вред Рафу, если я этого не сделаю.
Предательство боролось с поражением, и я не смог сдержать грустной улыбки, растянувшей мои губы в сторону. — Так вот почему ты хотела, чтобы я тебя трахнул.
— Нет, — она вскинула голову, в глазах вспыхнула паника. — Нет, причина была не в этом. Я... думала, ты в клубе, трахаешься с другими женщинами, и я... я ревновала. Мне была ненавистна мысль о тебе с кем-то другим. До меня не доходило, пока я не оказалась в ванной, что наш секс без презерватива может привести к тому, что я забеременею. Это то, что толкнуло меня через край.
Гнев погасил все остальные эмоции, зреющие у меня под кожей, только направлен он был не на Софию, а на Джорджио, мать его, Бьянки. Чего бы я только не отдал, чтобы провести несколько часов с этой пиздой, привязанной к стулу в кабинете; у меня было несколько пыточных приспособлений, которые я мог бы опробовать на нем.
— Ты не забеременеешь, — сказал я, решив, что настала моя очередь быть правдивым. Ее брови в замешательстве сошлись на переносице, прежде чем я добавил: — Я бесплодный.
Она несколько раз моргнула, как будто пыталась расшифровать то, что я только что сказал. — Могу я спросить почему? — тихо спросила она. Нерешительно.
— Потому что я стал результатом несчастного случая, о чем мой отец напоминал мне снова и снова, пока я рос. Он женился на моей маме из чувства долга, потому что обрюхатил ее, но они ненавидели друг друга, и я был источником их негодования. Я всегда знал, что не хочу детей, и я не хотел оказаться в положении моего отца, растить ребенка, которого я не хотел, поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, я сделала вазэктомию1.
София уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Целую минуту никто из нас не произносил ни слова, пока ее плечи не опустились почти смиренно. Я не смогла удержаться от вопроса, слетевшего с моих губ. — Ты когда-нибудь захочешь детей?
Несколько напряженных секунд она не отвечала, черты ее лица стали задумчивыми, пока она не заговорила мягким тоном. — Нет. Мне всегда говорили, что однажды от меня ожидают, что я подарю мужчине, за которого выйду замуж, наследника, поэтому я никогда по-настоящему не рассматривала будущее без детей. Но, честно говоря, учитывая выбор? Я не думаю, что хочу детей. Это не та жизнь, которую я бы хотела для кого-либо, — она тяжело вздохнула, прежде чем добавить: — Если бы только я могла сделать выбор сама.
— Ты можешь, — не раздумывая, я поднялся со стула и сел на кровать, схватив ее за руку. — Софи, ты самостоятельная. Никто не может решать важные вещи в твоей жизни, например, есть ли у тебя дети или...
— Или за кого я выйду замуж? — она прервала меня, подняв бровь. — Вот тут ты ошибаешься, Майлз. Ты вырос, когда тебе говорили, что ты стал результатом несчастного случая. Я выросла, когда мне говорили, что у меня есть одна цель в жизни: продвигать организацию моего отца.
— Это чушь собачья. Ты нечто большее.
— Правда? — ответила она с унынием в голосе. — Мы оба знаем, что я всего лишь принцесса Джорджио Бьянки. Это все, что кто-либо когда-либо видит.
Ее глаза наполнились печалью, и она опустила взгляд. Я протянул руку, схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо. — Это чушь собачья, — снова прорычал я. — Ты думаешь, я тебя не вижу, малолетка? Ты думаешь, я не вижу, как ты светишься, когда несешь мне чушь? Думаешь, я не вижу улыбки на твоем лице, когда ты помогаешь Райли в кризисном центре? Или то, как ты требуешь, чтобы все смотрели на тебя, когда ты вкладываешь свое сердце и душу в каждую песню, которую поешь? Твой отец, может, и чертовски слеп по отношению к своей дочери, но я не слеп по отношению к своей жене.
Черт. Я сказал слишком много, не в силах остановить раскрытие своих секретов. Я отпустил ее подбородок и отвернулся, проклиная себя за то, что не держал рот на замке.
— Что? Что ты имеешь в виду? — я не ответил. Что я должен был сказать, «Да, оба раза, когда ты была там, я взломал камеры наблюдения, чтобы наблюдать за тобой»? — Майлз! — взвизгнула она. — Ты ведь не в первый раз приходил в бар «Сорок четыре», не так ли? В ту ночь, когда ты предотвратил нападение на меня.
Без малейших угрызений совести я встретил ее пытливый взгляд. — Нет.
У нее перехватило дыхание, когда она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Сколько раз?
Я сглотнул. — Каждый раз, когда ты пела там после того, как твой отец согласился на наш брак.
Я едва успел приготовиться, когда она набросилась на меня, ее рот накрыл мой. Каким-то образом она вывернулась из-под одеяла и оседлала меня, обвив ногами мою талию.
Наши языки сцепились, борясь за доминирование, когда я скользнул рукой под ее футболку, чтобы крепко сжать бедро. В глубине моей головы чей-то голос говорил мне остановиться, что если я трахну ее снова, то снова предам Тео.
И все же я не мог остановиться.
Я запустил пальцы в ее волосы и перевернул ее на спину, устраиваясь между ее ног и нависая над ней. Кровь прилила к моему члену, но это не помогло, когда она прикусила мою губу. Я прижался бедрами к ее сердцевине, не упуская из виду гримасу на ее лице, которая мгновенно охладила меня.
— Софи, мы не должны.
— Почему? — прошептала она, и на ее лице промелькнула обида.
— Я причинил тебе боль раньше. Мне не следовало быть с тобой таким грубым...
— Я хотела, чтобы ты был грубым. Мне... Мне это понравилось. Очень.
Бляяяять.
Еще больше крови прилило к моему и без того твердому, как камень, члену.
— Тебе понравилось, да? — она промурлыкала в ответ, снова покусывая мою губу. Гребаный трах, мне это слишком понравилось. Тем не менее, я отстранился.
— Все равно это был твой первый раз, малолетка. Я должен был быть мягче.
Непристойная ухмылка тронула ее губы, когда ее рука скользнула с моей шеи вниз по груди, остановившись чуть ли не у пояса моих спортивных штанов. — Как именно?
