Святой гребаный ад. У меня не хватило сдержанности, чтобы поддразнить ее. Малейшая неуверенность, все еще остававшаяся во мне, исчезла в мгновение ока, и тоненький голосок, напоминавший мне о Тео, умолк.

Я приблизил свое лицо к ее, наши губы соприкоснулись, пока я говорил. — Я бы потратил время, чтобы поцеловать каждую частичку твоего тела, — я наклонился, чтобы покрыть легкими поцелуями линию ее подбородка, наслаждаясь вкусом ее кожи. Ее дыхание учащалось с каждым касанием моих губ, подстегивая меня. — А потом я бы раздел тебя, чтобы исследовать каждый дюйм твоего тела.

— Вот так? — она извивалась подо мной, чтобы стянуть футболку через голову, обнажив свои сочные сиськи.

Когда я одевал ее ранее после душа, я оставил ее лифчик без присмотра; он промок, а бункер не был оборудован для посетителей женского пола. В ее коматозном состоянии я изо всех сил старался не пялиться на нее, но теперь, когда она была более чем готова, я позволил своим глазам блуждать по ее дерзким, темным соскам, и у меня потекли слюнки.

— Нет, ты все еще в трусиках. Я бы раздел тебя догола, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не потереться о нее, мой член прижался к моим штанам, отчаянно желая снова войти в ее тугое влагалище.

Всему свое гребаное время.

Улыбка Софии стала шире, когда она спустила трусики по ногам. Я подвинулся, помогая ей снять их. Когда она оказалась обнаженной, у меня перехватило дыхание.

Она была не чем иным, как абсолютным совершенством.

И она была вся, черт возьми, моя.

— Что потом? — прошептала она.

— Тогда я бы отметил тебя, — ответил я, опускаясь ртом к выпуклости ее груди. Она ахнула, когда я вонзил зубы в нежную плоть, посасывая ее губами и заставляя кровь приливать к поверхности ее фарфоровой кожи. — Я бы пометил тебя, чтобы весь чертов мир знал, что ты принадлежишь мне.

Я переместился к другой ее груди, взяв зубами сосок и потянув за тугой бутон. Ее спина выгнулась над кроватью, когда она застонала. Я переместил рот на дюйм, освобождая ее сосок, чтобы прикусить кожу и сильно пососать. Через несколько секунд я отпустил ее плоть, любуясь вторым фиолетовым следом, который я оставил позади.

— Что дальше?

Мои губы изогнулись в коварной улыбке, когда я опустился вниз по ее телу, пока не оказался в нескольких дюймах от ее киски. Мои глаза не отрывались от ее глаз, в них наконец вернулся блеск. — Сначала я бы целовал тебя здесь до тех пор, пока ты не стала бы умолять о моем языке.

Я покрывал легкими, как перышко, поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер, и когда я двинулся к центру, у нее перехватило дыхание. Но я не прижался ртом к тому месту, где она хотела меня видеть; вместо этого я наклонился так близко, как только мог, не касаясь ее киски, и глубоко вдохнул.

Черт возьми. Я был уверен, что мой член взорвется, если я не выплесну свою нагрузку, и очень скоро. Предпочтительно внутри нее. Дразня ее, я нанес еще несколько легких поцелуев на мягкую плоть ее бедер, и ее бедра дернулись. Какого черта я дразнил ее, я не знал; все, что я делал, это мучил себя от того, что действительно хотел сделать.

— Пожалуйста, Майлз, — захныкала София, ее рука легла мне на голову, пальцы играли с прядями волос.

Мой взгляд прошелся по всей длине ее тела, ее голубые глаза сияли ярче, чем когда-либо прежде. Желая услышать ее крики, когда она кончит, я провел языком по всей ее киске, застонав от удовольствия.

Черт, черт, черт. Теперь пути назад не было. Я мгновенно проникся ее вкусом.

— Я бы проделал это несколько раз, — сказал я, облизывая ее от ануса до клитора, прежде чем взять набухший бутон зубами и слегка потянуть.

— Ах! — мяукнула она, ее пальцы сжались в моих волосах.

— Затем я бы засунул в тебя пальцы, трахая тебя одновременно с тем, как ласкал твой клитор, пока ты не потерлась бы о мое лицо.

Мой взгляд упал на ее вход, ее соки блестели в тусклом свете бункера, искушая меня. Я засунул в нее два пальца, и ее влагалище сжалось вокруг этих пальцев.

— О боже, — простонала она, приподнимая бедра.

Высвободив пальцы, я шлепнул ее по влагалищу, заставив ее вздрогнуть. — Э-э-э. Единственное мужское имя, которое ты можешь выкрикивать, — это мое.

Я вернулся ртом к ее маленькому бутону и снова засунул пальцы внутрь нее. Ее ноги обвились вокруг моей головы, удерживая меня на месте, а мое лицо уткнулось в ее киску.

— Оу. Черт возьми, да, — воскликнула она, когда темп моих пальцев и языка увеличился.

Мой член, пульсирующий в пределах моих штанов, стал слишком большим. Сделав короткую паузу, я сел и стянула футболку через голову, прежде чем стянуть спортивные штаны, в которые переоделся после душа.

Голова Софии поднялась с того места, где она извивалась на подушке, ее глаза шарили по моему телу и оставляли огненную дорожку везде, где касался ее взгляд. Они остановились на металлических прутьях каждого из моих сосков, и ее язычок высунулся, чтобы провести по нижней губе.

— Я подумала, сохранились ли они у тебя, — сказала она, затаив дыхание.

— Они тебе нравятся?

Она кивнула и беззастенчиво призналась: — Когда я увидела их в первый раз, мне захотелось узнать, каково это — держать их во рту.

Гребаный Христос.

Причина, по которой я вообще проколол их, заключалась в том, что игра с сосками чертовски заводила меня. Мысли о том, как язык Софии скользит по ним, было почти достаточно, чтобы заставить меня разрядиться по всему ее гибкому телу.

Каким-то чудом мне удалось удержаться.

Снова опустившись, я встретился с ней взглядом, лежа между ее раздвинутых ног. — Мне нужно, чтобы ты быстро кончила, малолетка. Если я в ближайшее время не погружусь в тебя, я опозорю себя и покрою эту кровать своей спермой, и я бы предпочел разрисовать твою пизду.

Я провел языком по ее клитору, одновременно засовывая два пальца обратно в нее, когда она снова откинулась на подушку. Мои бедра прижались к кровати, мой член отчаянно искал разрядки, и потребовалась вся моя чертова концентрация, чтобы не кончить раньше, чем это сделает она.

К черту мою жизнь. Обычно у меня было гораздо больше контроля, чем сейчас.

Ее мокрая киска терлась о мое лицо, когда я грубо вводил в нее пальцы и выходил из нее, и ее отчаянные крики наполнили бункер.

— Черт, Майлз! — закричала она, когда после очередного щелчка моего языка оргазм захватил ее, ее бедра приподнялись над кроватью, несмотря на мою крепкую хватку.

Не тратя впустую ни капли ее оргазма, я наслаждался ее сладостью до тех пор, пока не смог больше этого выносить. У нее не было времени оправиться от оргазма, прежде чем я вонзил свой пульсирующий член в ее тугой жар, ее вход растянулся, приспосабливаясь к моему размеру. Сев на корточки, я подтянул ее ноги к себе, приподняв ее бедра и подперев коленями ее задницу.

Железной хваткой держа ее за бедра, чтобы удержать неподвижно, я сильно толкаюсь, ее сиськи покачиваются. Черт, они выглядели потрясающе с двумя следами от укусов, которые я оставил, и я сделал мысленную пометку, чтобы она всегда носила мою метку.

Когда мои яйца напряглись, глаза Софии распахнулись, ее голубые глаза пылали жаром. Не отрывая от меня взгляда, пока я трахал ее, она поднесла руку к своей киске и начала тереть свой клитор.

Ее влагалище, сжавшееся вокруг меня, стало моей погибелью, и когда я взорвался глубоко внутри нее, на нее обрушился еще один оргазм, и все ее тело напряглось. Я шипел, когда волна за волной наслаждение прокатывалось по мне, мои бедра подергивались с каждой каплей моего освобождения.

Тяжело дыша, я рухнул на нее сверху, удерживая себя одной рукой, чтобы не раздавить ее, и мой член все еще был погружен в нее. Сквозь туман после оргазма образ Тео засел в самых глубоких уголках моего сознания, дразня меня.

Вместо того, чтобы отстраниться от Софии и умчаться прочь, как я сделал в первый раз, когда трахал ее, я накрыл своими губами ее рот и завладел им.

Тео мог преследовать меня. Это не имело значения, пока она была моей.