Он грустно улыбнулся мне, но ничего не сказал, и я нашла утешение в его молчании. Он ничего не мог сказать, что хоть немного облегчило бы отсутствие мамы в моей жизни, точно так же, как и я ничего не могла сказать, что сделало бы его дерьмовое детство лучше. Мы оба понимали, что иногда люди рождаются не в тех семьях.

Мы передвинули еще несколько фигур по доске, прежде чем я забрала еще одну из его пешек. Мысленно просмотрев список вопросов, которые у меня были, я решила сменить тему. — Тебе действительно неприятно, что я называю тебя Майло?

Он прерывисто вздохнул. — Да.

— Почему? — тихо спросила я, понимая, что испытываю судьбу.

Мускул дернулся на его челюсти, и я внезапно пожалела, что задала этот вопрос, но он снова удивил меня, когда ответил. — Тео был единственным человеком, который называл меня так. На самом деле, кроме него, никто больше не знал, что мы дали друг другу прозвища Тед и Майло.

— И каждый раз, когда я называла тебя Майло, это напоминало тебе о Тео? — спросила я, когда он замолчал. Он кивнул один раз, и чувство вины ударило меня в грудь. Все это время, когда я называла его так, чтобы позлить, я только усугубляла его боль. — Я не буду… Я больше не буду называть тебя так, Майлз.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул, и на секунду между нами возникло сильное напряжение. Пока озорная улыбка не тронула его губы, и он не нарушил молчание. — Да, но не думай, что я перестану называть тебя малолеткой.

Я не смогла удержаться от хихиканья. — Я не так уж сильно возражаю.

Нет. Я не была уверена, когда успела привыкнуть к этому, но я перешла от ненависти к тайному удовольствию от того, что он так меня называл. Как будто это было что-то только для нас.

Следующие полчаса игра продолжалась, и мы оба были равны. Убирая с доски каждую фигуру, мы забрасывали друг друга вопросами.

Я узнала о масштабах издевательств, которым он подвергался со стороны своего отца, и с каждой историей, которую он вспоминал, мое сердце все больше разрывалось из-за него. Он узнал, как сильно я ненавидела, когда меня отправляли учиться в Италию, и как мне было одиноко.

Он спросил меня о моей любви к музыке. Я сказала ему, что мечтой всей моей жизни было писать и петь свои собственные песни, но этого никогда не произойдет, потому что папа не позволит. Я спросила его, как он научился владеть компьютером, и с удивлением обнаружила, что научился сам.

Несмотря на желание задать больше вопросов о Тео, я уклонилась от них, не желая портить атмосферу, особенно после его реакции на мой предыдущий вопрос.

К моему удивлению, Майлз продвинул своего ферзя на два поля вперед, не забрав ни одной из моих пешек, как я ожидала. Его ход позволил мне стащить его незащищенного коня.

— Сколько у тебя было отношений? — осторожно спросила я, не уверенная, не был ли вопрос слишком личным.

— Никогда.

— Никогда? — ошеломленно переспросила я.

— Нет. Я не завязывал отношений.

Разочарование обрушилось на меня, как кувалда. Я говорила себе не тешить себя надеждами, что только потому, что мы переспали вместе пару раз, это не означало, что он безумно влюбится в меня и наш брак действительно станет счастливым.

Очевидно, я потерпела неудачу.

Майлз, должно быть, почувствовал мою реакцию. Он протянул руку и сжал мое колено. — Я не завязываю отношений. Я не занимаюсь сексом на одну ночь и никогда не трахал женщину, если только это не перед аудиторией. То есть до недавнего времени. Все меняется.

— Ты... ты никогда... - начала я, заикаясь, потому что не была уверена, что правильно его расслышала.

— Нет, — перебил он, убирая руку. — Ты была первой женщиной, которую я трахнул без зрителей. И ты первая женщина, которую я когда-либо трахал без презерватива. Как я уже сказал, все меняется. И, возможно, у меня не было отношений в прошлом, но я бы сказал, что быть женатым означает, что мы состоим в отношениях, не так ли?

Я могла только таращиться на него, ответ застрял у меня в горле, когда покалывание распространилось по всему телу. — Мы женаты только из-за сделки, которую вы с папой заключили, — прошептала я, не сумев скрыть боль в своем голосе.

— Возможно, с самого начала это было правдой, — тихо ответил он, прежде чем передвинуть одну из своих фигур на доске.

Я не видела, какое движение он сделал, и, хотя мое внимание было приковано к нему, я не услышала вопроса, который он задал, поскольку мои мысли были заняты тем, что он сказал. Мое сердце бешено забилось, надежда расцвела где-то внизу живота.

— Земля вызывает Софи, — сказал он, помахав рукой у меня перед лицом и ухмыльнувшись, как чеширский кот. — Ты слышала, что я сказал?

— Нет, извини, — я опустила взгляд на доску, обнаружив, что теперь у меня не хватает слона, фигуры, на которой я не была сосредоточена. — Что ты сказал?

Он мрачно усмехнулся, и только тогда я поняла, что он придвинулся ближе ко мне на диване. — Я хочу знать, что ты чувствовала, когда впервые отправилась в «Экзотику».

У меня пересохло во рту. Этого вопроса я не ожидала. — Я... эм, я была... очарована.

— Очарована, да? Потому что это было что-то, чего ты никогда раньше не видела, или потому что ты хотела быть той, кого обругают перед аудиторией?

Жар разлился у меня между ног от того, как его напряженный взгляд обжигал меня, пока он ждал моего ответа. Румянец разлился по моим щекам и спустился к груди, но не от смущения, а от образов, которые вызывал мой разум.

— Я хотела быть на сцене... с тобой.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на меня, и он тихо выругался. — Ты все еще этого хочешь?

— Ты уже задал свой вопрос, тебе придется подождать, пока ты не выиграешь следующую фигуру.

— У меня в запасе есть свободный. Отвечай на вопрос.

— Да.

В ответ он заметно сглотнул, и я не смогла удержаться от того, чтобы не опустить глаза на выпуклость, начинающую расти в его спортивных штанах. Черт возьми. Я быстро отвела взгляд и сделала ход ферзем, чтобы забрать черную пешку, мои мысли больше не были сосредоточены на игре.

Убирая его фигуру с доски, я встретилась с ним взглядом. — Ты бы трахнул меня на сцене перед аудиторией?

— Да.

О. Мой. Бог.

Внутри у меня все сжалось, когда образ комнаты для подглядывания в «Экзотике» материализовался в моей голове, вместе с безликими людьми, наблюдающими, как Майлз трахает меня сзади; картина, о которой я фантазировала так чертовски долго.

Майлз протянул руку и передвинул фишку, откинувшись на спинку стула с самодовольной ухмылкой на лице. — Шах и мат.

— Что? — мое внимание переключилось на доску, у меня отвисла челюсть от того, что он действительно поставил мне шах и мат, несмотря на то, что на доске все еще оставалось больше половины фигур.

Но игра была последним, о чем я думала, особенно сейчас, когда между ног нарастала боль. Боль, которую, я знала, мог утолить только Майлз.

— Молодец, — сказала я хриплым голосом, когда нервное предвкушение разлилось по моим венам. — Чем бы ты хотел заняться до конца дня?

Порочная улыбка украсила его губы. — Мы можем начать с этого, — он сунул руку в спортивные штаны и вытащил член, кольцо на кончике блеснуло в свете лампы. — На колени.

Его рука обхватила член, и я прикусила губу, уставившись на него. Я лишь мельком видела его член, прежде чем он вошел в меня, но теперь я поняла, почему чувствовала себя такой наполненной, когда он трахал меня.

Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы включиться. Соскользнув с дивана, я устроилась между его раздвинутых ног, его темные глаза следили за каждым моим движением. Убрав руку, его член вытянулся по стойке смирно.

— Было больно? — спросила я, нежно поглаживая его пирсинг.

— Немного.

— Зачем ты это сделал?

— Время вопросов окончено, малолетка. Ты можешь с пользой использовать свой рот, отсосав мой член.

Я ухмыльнулась ему, прежде чем обхватить рукой его длину и придвинуться ближе, когда на меня накатила волна неуверенности. Я украдкой взглянула на него из-под ресниц. — Я... эм, я всего лишь когда-либо сосала член Оуэна раньше...