Наш групповой чат называется СОББ, то есть Сообщество Владельцев Бизнеса Бэйсвилля. Я хотел назвать его Бэйсвилльские Забияки, но Пру сказала «нет». Если честно, ей также не понравилась и аббревиатура, но к тому времени, как она это заметила, было уже поздно.

И мой брат, и Пру большую часть времени отключают уведомления группы. Ник, кажется, отключил их после того, как я объявил группе о его вазэктомии. И хотя это было сделано с благими намерениями, мне потом объяснили, почему делиться этой информацией от его имени было не лучшей идеей. Пру отключила их после того, как её отец, Алекс и я начали «Викторины по вторникам», чтобы бороться со скукой в самый спокойный рабочий день недели.

Однако она всегда появляется в чате, когда в городе происходит какая-то драма, а её, кажется, всегда достаточно, чтобы делиться. И, не могу сказать, что виню её. Я тоже этим живу.

Майло: Доброе утро, народ! Сегодня большой день у Уэлчей… Джулия и Том снова заключают союз! Магазин будет закрыт, но если вам что-то понадобится, просто крикните мне или Пру, и мы вас обеспечим.

К тому времени, как я прикрепил знак к входной двери и вернулся внутрь, групповой чат взорвался.

Джон: Блестяще! Я приготовлю торт!

Линн: Если пара захочет номер для молодожёнов, они всегда желанны здесь на ночь, бесплатно. Я передам своему отцу, что потом будет торт, но если он будет мешать, просто позвоните мне, и я приду и его усмирю.

Ник: На улице холодно, может, они хотят провести церемонию в баре?

Алекс: Мы с Надей сегодня проводим инвентаризацию. Можем кое-что организовать, если они захотят прийти сюда?

Шерил: Я принесу тарелку с закусками в гостиницу, если они всё же решат пойти! Без вонючих сыров для наших молодожёнов, конечно же.

Ник: Сеф забирает цветы и привезёт их. Она настаивает. Не спорьте с ней по этому поводу.

Я набираю быстрый ответ, улыбаюсь своему телефону и убираю его в карман.

Майло: Я посоветуюсь с Пру и держу вас в курсе! Спасибо всем!

Проходя обратно через магазин, я замечаю полуоткрытую коробку с книгами, которые мы ещё не выставили на наши новенькие полки; она стоит за кассовым аппаратом. Я наклоняюсь, чтобы взять одну, восхищаясь передней и задней обложкой тонкой книжки, как вдруг Пру открывает дверь офиса.

— Я слышала, она довольно хороша… — говорит она, прислонившись к дверному косяку.

— Мне кажется, она выглядит отлично, — говорю я, засовывая её в задний карман джинсов, сокращая расстояние между нами.

— Полагаю, этот экземпляр твой? — Она выпрямляется, прижимаясь грудью к моему животу, обвивает руками мою поясницу и смотрит на меня снизу вверх. Мне нравится, как легко мы подходим друг другу; как естественно и правильно держать её.

— Я за него заплачу, — дразню я, отводя непослушный локон от её лба. — Сколько я тебе должен? — Я прижимаю большой палец к шраму над её бровью, тому самому, что она получила несколько месяцев назад, поскользнувшись на льду у входа. Я тогда просто потерял голову, увидев её травмированной. Она же, напротив, смеялась над этим, пока я суетился, ругался и заказывал пожизненный запас антигололёдного средства, которое не вредит местной фауне — потому что иначе Алекс убил бы меня; а я не могу убирать снег или защищать Пру от непогоды, если я мёртв.

— Он только наполовину мой, — говорит она, изгибаясь, чтобы поцеловать моё запястье. — Скидка для соавтора означает, что ты должен мне… — она притворяется, что подсчитывает, — семь долларов.

— Как насчёт семи минут на небесах вместо этого?

Она закатывает глаза, затем вытаскивает нашу книгу, «Наблюдая за людьми», из моего заднего кармана и нежно ею любуется. Моё сердце замирает при виде её в её руке: сборник её стихов вместе с моими зарисовками. Я могу лишь надеяться, что это будет первое из многих, многих прекрасных вещей, которые мы создадим вместе.

Несколько недель спустя после того, как Пру стала моей девушкой, мы вошли в рутину. Я присматривал за магазином по утрам, она заботилась о Джулии и Томе, а один из местных жителей, вызвавшихся нам помочь, каждые несколько недель отвозил Тома в больницу в соседнем городке на лечение. Днём мы закрывали магазин на час, чтобы пообедать, и, когда это было возможно, я рисовал с Джулией, пока Том отдыхал, а Пру работала в зале.

Вскоре после этого мы оба поняли, что не проводим вместе столько времени, сколько раньше. Большую часть времени мы были так уставшими после того, как укладывали её родителей на ночь, что засыпали, не успев даже шепнуть «спокойной ночи» в темноте. Это пугало нас обоих.

Пру беспокоилась, что я беру на себя слишком много ответственности в её семейном укладе слишком быстро, тогда как я беспокоился о том, что произойдёт между нами, если она попытается взять на себя ещё больше. Нам нужно было найти способ соединяться, который не сводился бы только к переписке или тайным поцелуям в офисе между нашими рабочими местами.

Тогда Пру рассказала мне о дневнике, который она и её отец раньше вели в магазине. О маленьких историях и стихах, которые они писали друг для друга о клиентах, и о том, как это сблизило их. Мы согласились попробовать. Вот только я не слишком силён в писательстве.

Так что вместо записок или стихов я начал оставлять Пру зарисовки, чтобы она находила их под столом. В ответ Пру брала эти наброски и давала волю своему воображению, к каждому из них сопроводительный короткий рассказ или стихотворение. Это стало нашим способом общаться друг с другом и творить искусство даже посреди хаоса — в чём мы так отчаянно нуждались.

В особенно трудные дни это стало спасательным кругом между нами. Пру оставляла стихи, полные само сомнения, беспокойства, душевной боли и горя, которые давали мне понять, что у её матери было особенно тяжёлое утро или что её отец получил не самые положительные новости от своей медицинской команды. Когда такие появлялись, я оставлял ей рисунки того, как я вижу её: сильной, красивой и наполненной любовью, пока она занимается своими делами. Нежное держание руки её матери в своей. Свет в глазах её отца, который никогда не угасает, когда он разговаривает с ней. Смех, который она вызывает у каждого из моих племянников и племянниц, когда они заходят.

В другое время наши обмены были любовными письмами. Наполненными страстью, внутренними шутками или извинениями. В общем, первые шесть месяцев наших отношений стали довольно хорошо задокументированы.

Месяц назад или около того, Сеф завладела нашим блокнотом — вероятно, потому что Пру показала его ей после того, как они выпили несколько лишних бокалов вина — и ей удалось убедить нас напечатать несколько копий для продажи в магазине.

Честно говоря, я не уверен, что кто-то действительно купит её. Но, если купят, мы решили откладывать заработанные деньги и поехать вместе в отпуск. Пру теперь готова, хотя бы на неделю, положиться на наше сообщество, чтобы позаботиться о её родителях, и взять вполне заслуженный отпуск.

Я горжусь ею за это, за то, что она поняла: полагаться на других — это признак силы, а не слабости. Я тоже горжусь собой, если честно. Я каким-то образом построил здесь настоящую жизнь. Такую, от которой я никогда не смог бы и помыслить сбежать.

Всё не идеально. На самом деле, до идеала очень, очень далеко…

Но это хорошая жизнь.

— Ты так глубоко задумался, что я почти не хочу тебя перебивать… — говорит Пру, обвивая рукой мой затылок. — Но у нас ведь сегодня свадьба. — Она улыбается, её внимательные глаза смотрят в мои и останавливают мир. Мне это в ней нравится, как она создаёт моменты безмятежности, которые заставляют меня чувствовать, будто я никогда не существовал где-либо ещё. — Всё в порядке? — спрашивает она меня.

— Да, я просто думал об этом… — Я забираю у неё книгу и снова убираю её в задний карман, прежде чем положить одну руку на её талию. — О нас… — Я окидываю взглядом все мои любимые части её с головы до ног, пока мои пальцы касаются её подбородка, а большой палец проводит по линии её челюсти. — О тебе… — Я целую кончик её носа. — Обо всём этом.