Затем он склоняется ко мне и снова целует меня.

Я теряюсь в его поцелуе, как, кажется, всегда и происходит. Мои руки впиваются в его волосы, а зубам не терпится впиться в его губы. Наши языки скользят друг с другом, словно в отрепетированном, знакомом танце. Поцелуи Майло — это то, о чем слагают стихи. И я собираюсь написать несколько своих.

В конце концов, Майло ослабляет захват, чтобы раздвинуть мои ноги шире. Я обвиваю его коленями, прижимая пятки к задней поверхности его бедер. Затем он прижимает лоб к моему, напоминает мне дышать и пристраивается у моего входа.

Я делаю глубокий вдох, как мне сказали, но мое сердце все равно начинает колотиться в груди. Я чувствую, как все мое тело напрягается, и осознание этого лишь усиливает напряжение.

— Эй, — говорит Майло, целуя меня в нос. — Открой для меня глаза, — нежно шепчет он.

Я открываю их и понимаю, что сжимала их так сильно, что веки задрожали.

— Ты в безопасности. — Он напоминает мне то, что я и так знаю, его темные глаза встречаются с моими. — Останься здесь со мной. — Я смотрю в его глаза, уже такие знакомые и все еще захватывающие дух, и киваю. — Мы сделаем это вместе, — торжественно говорит он.

— Я готова, — говорю я, надеясь, что мое тело услышит эти слова и немного расслабится.

— Сначала может быть немного больно, это нормально. Если будет слишком больно, скажи мне, и мы сразу же остановимся. Я никогда не причиню тебе боли, Пру.

— Я правда этого хочу, — успокаиваю я его. — И я доверяю тебе.

— Я знаю, красавица. Все в порядке. Ты все делаешь правильно.

— Спасибо, — застенчиво шепчу я, кивая, и мои губы с тихим вздохом приоткрываются, когда он начинает вводить в меня кончик своего возбужденного члена.

— Это мне следует благодарить тебя, — говорит он с ухмылкой. Эта ухмылка, его обычное беспечное, дразнящее выражение лица, успокаивает меня еще больше. — Я самый счастливый человек на свете, что нахожусь здесь с тобой, — говорит он, продвигаясь внутрь еще на чуть-чуть. — Время, проведенное с тобой, было… — его голос обрывается, когда он входит глубже, и его глаза закатываются совсем немного, — потрясающим. — Он заканчивает фразу вздохом.

Я с силой выдыхаю, чувствуя, как сжимаются мои легкие от его слов и от колющей, растягивающей боли между ног.

— Ты самая… — Майло переносит вес, затем обвивает одну руку вокруг моих плеч, его ладонь ложится на мою руку. — Самая красивая, — говорит он, продвигаясь глубже, — щедрая, — еще глубже, — добрая, — еще глубже, — веселая, — еще глубже, — талантливая, — почти там, — из всех, кого я встречал. — Его голос дрожит, когда он максимально приближает наши тела друг к другу.

— О… — Я вздрагиваю, запрокидывая голову, а он склоняет свое лицо к моему. Его лоб упирается мне в челюсть, и он дышит мне в шею, пока мы оба, кажется, привыкаем к ощущению полного единения. Я чувствую его глубоко внутри себя, мой низ живота сжат и тяжел, а мышцы трепещут и пульсируют вокруг него.

Майло шепчет что-то по-русски, два или, может быть, три раза. Хотя я не совсем разбираю слова и не понимаю их, я все равно чувствую весомость этой фразы, когда он прижимается ко мне всем телом и дышит так, словно и он чувствует, как ось мира смещается у меня под кроватью.

Я обвиваю руками его шею, сцепляю пальцы на его спине и крепко держу его.

— Это всегда… — я начинаю говорить, но замолкаю со стоном, когда он совершает движение бедрами. — Это всегда так? — спрашиваю я, впиваясь кончиками пальцев в резкую линию его лопатки. Несмотря на прохладный осенний воздух за окном, в комнате становится все жарче. Капля пота скатывается у меня по виску, все мое тело раскаляется до, кажется, опасной температуры.

— Никогда, — сурово отвечает он, снова двигаясь внутри меня и крепче сжимая мое плечо и бедро. — Для меня никогда не было такого.

— О, — говорю я, неосознанно облизывая губы, а глаза сами закрываются. — О, — повторяю я, чувствуя, как Майло вписывает свое имя в те части меня, которые до этого оставались нетронутыми. — О, — я начинаю повторять это с каждым его долгим, томным, плавным толчком, снова и снова, и снова.

— Вот так, — шепчет он мне на ухо, прижимаясь щекой к моей. — Вот моя девочка. — Он меняет угол, попадая в новую точку, от которой я вскрикиваю в его надежных объятиях. — Сегодняшняя ночь вся для тебя. Бери у меня все, что захочешь. — Он говорит это так, словно предлагает нечто большее, чем просто секс. Словно он отдал бы мне свое сердце или душу, если бы я попросила.

Боже, мне хочется попросить.

— Дааа… — я стону, чувствуя, как приятное давление внизу живота нарастает, приближаясь к чему-то новому и пугающему. Но я доверяю Майло довести меня туда, где бы это ни было. Я правда, правда ему доверяю. — Майло, это так приятно.

— Я знаю, Убийца. Я здесь, с тобой. Ты невероятно чувственна. Ты так, так хороша. Ты готова к большему или еще нет?

— Да, пожалуйста, — тихо отвечаю я. — Майло… — его имя звучит как мольба, — я… я так рада, что это ты.

Он издает беззвучный рык, глубокий, перекатывающийся, полный признательности стон, вырывающийся из самой глотки.

— Спасибо тебе, — говорю я ему, пока он начинает двигаться в устойчивом ритме, мягко выходя, но стремительно возвращаясь толчками, которые отзываются эхом по всей моей спальне. Поскольку мое наслаждение нарастает до, кажется, точки невозврата, у меня не остается выбора, кроме как выдать еще одну глупо-оптимистичную правду.

— Я… я чувствую себя твоей, — шепчу я, пока он втягивает кожу над моей ключицей в свой рот.

Предплечье Майло у меня под шеей напрягается, крепче сжимая мои плечи. Он зарывается лицом в мою шею, дыша прерывисто.

— Боже, Пру. Повтори это, — говорит он, его голос низкий и неровный.

— Я чувствую себя твоей, — повторяю я, начиная дрожать.

Майло с томным стоном вжимается оголенными зубами в мою челюсть.

— Еще, — приказывает он.

— Твоя, — шепчу я с десяток раз, мой голос отстраненный и завороженный, пока он покусывает и прикусывает мою челюсть, выпуская в мое ухо громкие, жадные стоны.

— Боже, Пру. — Майло резко входит в меня, вырывая у меня высокий визг. Он снова меняет угол бедер, приподнимаясь, чтобы пронзить самую глубокую, глубокую часть меня, о которой я раньше и не знала.

Я скуляще выдыхаю его имя, моя грудь сжата слишком сильно, чтобы сделать полный вдох.

— Скажи мне остановиться, если тебе это нужно, — говорит он, слегка отступая, только чтобы снова войти в меня. — Я…

— Только не смей останавливаться. — Я прерываю его своим языком, который касается его губ, умоляя впустить. Я не могу сдержать это чувство. Это настойчивое отчаянное желание большего. Мне нужно больше его, всего. Его язык, его член, его руки. Мне нужно, чтобы он был ближе, как-то. Ближе, чем моя собственная кожа.

Майло соответствует моему хаосу, наш влажный, неистовый поцелуй становится диким, пока он продолжает трахать меня на грани бессмысленного забвения.

— Да! — я вскрикиваю, а затем обрываю себя, впиваясь зубами ему в плечо.

Майло стонет от боли, а затем издает сдавленный смех.

— Черт, прости, — говорю я, разжимая зубы.

— Не извиняйся, — хрипло шепчет он, его дикие глаза встречаются с моими. — Ты, черт возьми, девушка моей мечты. Отдайся всему этому, Пру. Почувствуй все. Дай мне услышать тебя. Почувствовать тебя.

Улыбка озаряет мое лицо, но сразу же искажается вспышкой наслаждения, когда он снова входит в меня.

— О, тебе нравится это слышать? — дразнит он, его голос спокоен, что резко контрастирует с его суровым выражением лица. — Что ты женщина моей мечты?

— Да, да, нравится, — говорю я ему между тяжелых вздохов, пока сжатая пружина удовольствия продолжает закручиваться и сжиматься внизу моего живота, угрожая сорваться.

Он темно гудит, скользя губами по моим, и снова меняет угол бедер, замирая, чтобы дать мне перевести дух после толчка.

— Я никогда так никого не хотел… Никогда…