Ирис рывком прижалась к мужчине, обняла его. Сердце билось быстро-быстро, словно у пойманной пичуги.

– Вы добрый, я знаю. Вы единственный, кроме Эйва, кто был ко мне добр. Никто не узнает, что это сделали вы. А я слишком малодушна, чтобы покончить с собой… Пожалуйста.

Зажмурилась, потёрлась щекой о его щетину. Замерла.

– Ирис, – прошептал Баэрд потрясённо, – Ирис…

Она вздрогнула, почувствовав, как его ладонь легла на её спину. Осторожно, почти невесомо. Но смогла сдержать крик.

– Он меня уничтожил, растоптал. Я никогда не была настоящей принцессой, я никогда не была Лили, той, которой гордятся родители, той, которая… Но раньше я была чистой, понимаете? Раньше я была… мной.

– Глупости, – проворчал Баэрд, осторожно обнял девушку и прижал к себе. – Вы – настоящая принцесса. Красивая и чистая. И вами можно гордиться.

Ирис всхлипнула.

– Вам герцог кажется жестоким, – продолжил Баэрд, – но это потому, что у вас сразу всё произошло… неправильно. Я служу под его началом десять лет. Его Светлость никогда не обижал женщин. В отличие от его отца. Да, иногда он… безжалостен, но… Понимаете, у него не было другого выбора после того, как… Он – бастард. Незаконнорожденный. Он не должен был наследовать титул и земли своего отца. Тем более что один из его братьев до сих пор жив. Из законных сыновей герцога Асбранта…

– Что? – девушка отстранилась. – Разве законные сыновья герцога живы?

– Один из них.

– А как же Ширан… как его могли признать герцогом? Я думала, все законные наследники умерли…

Баэрд выпустил её из объятий. Сел на скамейку. «Банки, скамейки на лодках называются банками» – вспомнила Ирис. Эйв по-детски злился, когда сестра говорила, что он плавает по морям, и называла скамейки на шлюпках скамейками.

– Я расскажу. Послушайте, да? Я понял: вы плохо знаете герцога, поэтому не понимаете его. У Его Светлости было пять братьев, он шестой сын своего отца. Неприветливые острова называются так недаром: муренцы и правда народ не слишком приветливый. Если бы вы почему-то плыли на корабле по Ядовитому морю…

Ирис, снова вспомнив Эйва, усмехнулась:

– Ходила?

– Ходят боевые корабли, – добродушно возразил Баэрд. – Но вряд ли бы вас взяли на боевой. А гражданские плавают. Так вот, если бы ваше судно разбилось о скалы, и вы бы чудом выжили, то вряд ли ваше спасение можно было назвать удачей. Вы сразу бы оказались в плену, и вас, скорее всего, продали бы куда-нибудь.

– В бордель?

Лицо мужчины потемнело – видимо, он покраснел. Отвёл взгляд.

– Я не думал, что вы…

– … знаю такие слова? Не знала, но Ширан просветил. Продолжайте, пожалуйста.

Баэрд со свистом выдохнул сквозь зубы. Но когда снова начал говорить, его голос зазвучал спокойно:

– Его Светлость Ширан – внебрачный ребёнок, но мало того – он сын демоницы…

– Я знаю. И знаю, что его отцу советовали убить полудемона.

– Сжечь, да. Но Асбрант решил оставить сына в качестве тренировочной куклы.

Ирис непонимающе захлопала глазами. Сидеть вот так, на дне лодки, было даже уютно. Девушка слушала рассказ, попутно пытаясь сообразить, как выбраться из ловушки. Прыгнуть в воду? Но вряд ли моряк не умеет плавать. Или не умеет? Почему, кстати, Ядовитое море называют ядовитым?

– Тренировочной куклы? – переспросила задумчиво.

– Ну да. Конечно, полудемон не наследует всей силы демонов, но всё равно полезно оттачивать своё мастерство на таком, прежде чем ты столкнёшься с демоном…

Это было ужасно. Своего собственного сына сделать чем-то вроде тренировочной лисицы для охотничьих собак! Ирис вздрогнула. «Я не должна его жалеть, – напомнила сама себе. – Он меня не пожалеет».

– Из пяти братьев трое были старше полудемона, один – на десять лет. Четвёртый был ему ровесником, а пятый слишком мал. Когда Ширану исполнилось четырнадцать, он убил одного из старших братьев, и герцог Асбрант велел сыновьям выходить против бастарда сначала по двое, а затем – всем вместе. Но полудемон всё равно убил ещё двух в бойцовой яме: самого старшего и своего ровесника. После этого тренировки закончились.

Ирис вздрогнула. Баэрд снял с себя балахон и набросил на её плечи. Мужчина был одет в костюм ремесленника.

– И что же? – тихо спросила девушка, зябко кутаясь. – Герцог решил после гибели троих сыновей помиловать бастарда и возвысить его?

– Нет. Он хотел его сжечь, но муренцы всегда ценили силу. И ценят.

– Муренцы? А вы не…

– Нет. Я был пленником. Слабость – это то, что никогда не простит народ Неприветливых островов. Ты можешь делать всё что угодно, но не быть слабым. Если ты проявил излишнюю мягкость, или страх, или позволил кому-то одержать над тобой вверх, посмеяться над тобой или… Тебя разорвут в клочья. После боя народ потребовал свободы для полудемона. Его признали сильным, и в дальнейшем, в боях с южанами, его слава росла, и всё большее число муренцев видели своего будущего повелителя не в родных детях их герцога, а в незаконнорожденном. Он был сильнее, жёстче, и его всегда сопровождала победа.

– Ужасно. Ужасный народ. Действительно, мурены. Хищные и ядовитые.

Баэрд снова вздохнул.

– Там жизнь такая, Ваше Высочество. Не ты, значит – тебя. Очень суровая жизнь. Любая мягкость, слабость или великодушие могут стоить жизни не только тебе, но и всему твоему отряду. Изиргир, Шестой князь Огненной земли, вошёл в младшего сына герцога, и Асбрант не нашёл в себе силы убить своего ребёнка. Тогда Изиргир вошёл в него самого…

– И Ширан убил отца.

– Верно.

– А младший сын?

– Выжил. Он и сейчас жив.

– Почему же герцог – не он, а Ширан?

Мужчина взлохматил соломенные волосы, неловко усмехнулся.

– Так ведь… Когда Его Светлость убил отца, старший из двух оставшихся герцогят велел было казнить отцеубийцу. К тому же Йошындар, крепость на Южном континенте, пал и был утрачен, а отряду муренцев пришлось спешно спасаться под градом раскалённых камней и потоками лавы, но… Ширан бросил ему вызов, и войска герцога поддержали его. На Неприветливых островах так принято: вызов отклонить нельзя.

– И Ширан убил брата… – прошептала Ирис.

Это не был вопрос, но Баэрд всё же ответил:

– Да.

– Но ведь оставался ещё младший из сыновей…

– Ему было всего десять лет. Муренцы не захотели себе герцога-ребёнка.

Ирис задумалась.

– Но ведь сейчас ему, получается, двадцать девять? Почему герцогом остаётся бастард Ширан?

Баэрд добродушно хмыкнул:

– Потому что может. Чтобы Хесс мог забрать герцогство, он должен убить герцога Ширана. Поднять мятеж или бросить вызов. Но мятеж… кто ж пойдёт за Хессом, когда есть Ширан? А вызов…

Мужчина запнулся и не закончил. Ирис догадалась сама:

– Хесс боится брата?

Баэрд не ответил, и оба погрузились в молчание. Всё это отчасти объясняло поступки Ширана. При таких условиях герцог, конечно, не мог не отомстить за публичное унижение. Причём двойное: от короля, разорвавшего слово, и от принцессы, публично усомнившейся в его мужественности. Если бы Ширан спустил всё это обидчикам, не отомстив жестоко и ужасно, он потерял бы уважение своих людей. А на Неприветливых островах уважение и жизнь были почти синонимами… Предположим. И всё же…

– Но это никак не объясняет того, что произошло потом, – упрямо прошептала Ирис. – Это не объясняет дальнейшего обращения со мной… Не объясняет, почему мою дальнейшую жизнь, каждый её день герцог превратил в ад.

Не объясняет того, что он ломал её в свою игрушку.

– Он вас любит, – упорно возразил Баэрд. – Я с ним уже десять лет и ни разу не видел, чтобы герцог так сильно был привязан к женщине.

Ей вспомнились его ненавидящие золотые глаза, когда Ширан стоял на башне, а Ирис с Елисель пролетали мимо на воздушном шаре. Принцесса зябко вздрогнула. И вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Что такое любовь Ширана, она уже знала. А теперь узнала ещё и любовь Кьярваля. Интересно, а Эйв – такой же? Она была его сестрой, и потому что Эйв относился к ней тепло и по-доброму. А со своими женщинами? Ирис никогда не задумывалась о таких вещах. Может, Елисель права, и мужчины все одинаковы?