Баэрд откашлялся, отвёл глаза:

– Лися, мне жаль.

– Да что вы заладили-то?! «Мне жаль», «мне жаль», – резко передразнила Елисель. – Засуньте вашу жалость в нору к самой вонючей йотпе. Мне – не жаль! Это мой воздухолёт! Я его не для войны придумывала!

– Защита родины…

– Мне насрать, – рявкнула Лися.

Ссутулилась и пошла внутрь. Присела рядом с мотором, осторожно погладила его, мрачная, словно туча. Баэрд тихонько подошёл и присел рядом.

Рабочие ещё не появились. Других инженеров тоже не было – утро было совсем ранним, и часть из них только-только уехала домой. Баэрд покосился на девушку, пятернёй взъерошил свои соломенные волосы:

– Лися, – сказал, как мог мягче, но трудно говорить мягко сорванным голосом, – я понимаю, ты переживаешь. Там твой Эйв, я же знаю. И ты не хочешь участвовать в его гибели, но…

– При чём тут Эйв?

Она оглянулась и сверкнула узкими, точно у лисы, серо-зелёными глазами.

– Он – отец твоего ребёнка. Герцог тоже знает это. Понятно, что ты переживаешь. Но, видишь ли, изобретение принадлежит изобретателю только пока оно у него в голове. Всё, что можно использовать ради войны, будет использовано ради войны. Это правда жизни, Лися.

– Хочешь, я скажу другую правду жизни? Ещё правдивее? – зло спросила девушка. Прищурилась.

– Скажи.

– Твой герцог использует людей как вещи. Ему нужно трахаться, он берёт и трахает Ирис. И ему плевать, чего хочет она. Есть ли у неё какие-то иные мечты, кроме как согревать ему постель. Ширану нужен покорный раб, он берёт тебя, и ты бежишь, как собачка, выполнять его приказы. Даже когда не хочешь сам. Ты даже женщину любимую отдал ему! Зная, что ей будет плохо. Зная, что ему насрать на её чувства и желания.

Баэрд нахмурился.

– Герцог – великий человек…

– К йопам. Ни хрена не великий. Обычный завоеватель. Таких много было и будет. Великая – я. Потому что воздухолёт сделала. Фарн, потому что мотор придумал. Заметь, думали мы не вместе, а придумали вместе. Отец мой великий, хоть и сволочь. Он людей почти с того света вытаскивал! Он обезбол придумал. А твой герцог – обычный варвар.

– Он защищает королевство…

Елисель закатила глаза.

– Хотел бы защищать – защищал бы. На юге, где его земли. А он хочет защищать своё королевство. Так же, как Эйв. Как собака, которая дерётся за кость в своей миске.

– Он любит Ирис…

– К йотпам такую любовь! И твою – к йотпам. Любовь это знаешь… Это когда твоя любимая придумывает воздухолёт, а ты ей мотор придумываешь. Или суп готовишь, чтобы она не отвлекалась от чертежей на ерунду. Это когда ты берёшь и встаёшь на её защиту. Не потому, что «моё никому не отдам», а потому что боишься: вдруг ей больно и плохо будет.

Девушка встала, расправила кожаный передник.

– Пусть грузят. Я поеду с воздухолётом.

– Он мне жизнь спас, Лися, – тихо признался Баэрд, не поднимаясь. – Я рассказывал. Мои родители плыли по восточному морю: мой отец был охотником на мулякр, а мать их разделывала. Я помогал. На нас напали пираты. Отец попытался защитить мать, и его убили. Куда дели мать – я не знаю, но догадываюсь. Мне было десять лет. Было бы девять – меня бы просто зарезали. Но десять – как раз тот возраст, когда мальчиков продают в бойцовые ямы. А я был мальчиком крепким. Вот оттуда герцог меня вытащил. Ты знаешь, что такое бойцовые ямы? Это когда двое дерутся в яме на потеху толпе, и зрители делают ставки, кто кого убьёт. Отсроченная смерть, потому что из этой ямы можно выйти только неупокоенным.

Он тоже поднялся.

– Мне жаль, Лися. Мне правда жаль. Но я обязан герцогу жизнью…

– Которую он у тебя теперь забирает, – резко прервала его Елисель. – Час за часом. Он спас мальчика из бойцовской ямы. Молодец. Но спас для того, чтобы из этого мальчика сделать себе собачонку, способную принести в зубах даже девушку, которую собачонка любит. Принести, чтобы его хозяин раздавил эту собачонку своим хером. Бар, если Ширан спас твою жизнь бескорыстно, то пусть отдаст тебе эту самую жизнь. Живи как хочешь, дыша полной грудью. А если корыстно, то стоит ли такое «спасение» твоих жертв? Сколько ты на него служишь?

– Десять лет.

– Не велика ли плата?

Баэрд открыл рот, чтобы возразить, но от входа раздалось:

– Наше вам здрассьте, наше вам привет!

Дверь распахнулась, и в косую трапецию солнечного света вошёл весёлый, хромоногий человечек, сверкающий пенсне. Господин Фарн, второй главный инженер Артиллерийского Королевского завода.

Рабочий день начинался.

***

День тянулся до безумия долго. Долго-долго-долго. Дайн наорал на невесту, выслал её из игровой и сел на подоконник.

Бесситии не было.

На сегодня они договаривались вместе почитать «Приключения Вайтинагри в Коралловом лесу», по ролям. И Дайн предвкушал, как будет басить, изображая Толстого Рыцаря Бурна, а Сити – смеяться, но она не пришла. Солнце клонилось к горизонту, на небе светились облака, будто электрические, а Сити не было.

– Ну и плевать, – проворчал Дайн обиженно. – Ну и… пусть её йотпы сожрут.

Последнее он прибавил совсем тихо и покраснел. Оглянулся. Но в игровой никого не было, и никто не услышал грязное ругательство. Дайн спрыгнул с подоконника и пошёл по дворцу, мимо стражи, отдающей честь своему королю.

– Скучаете, Ваше Величество?

Дайн обернулся и сердито глянул на советника Гория.

– Почему до сих пор не восстановили Большой дворец? – спросил раздражённо. – Я не король, а бездомный. Живу здесь у вас…

И совсем разозлился, увидев сочувствующее выражение на жирном лице советника. Он что? Жалеет своего короля?! Дайн стиснул кулаки.

– Боюсь, не раньше весны…

– А вы не бойтесь, вы просто делайте, – процедил Дайн. – Мне у вас надоело уже!

– Прислать вам невесту? – мягко предложил Горий.

– Мне она не нравится! Пришлите Бесситию. Или нет. Раз она не хочет… Ну и я не хочу. Просто постройте дворец.

Он гордо отвернулся, сделал шаг и услышал:

– Её Светлость Бесситию я не могу прислать – ей запрещено появляться во дворце.

Дайн резко обернулся.

– Что?! Как запрещено? Кем?

– Его Светлость герцог Ширан…

– Его Светлость – мой герцог! – взвизгнул Дайн. – Он мой слуга, а не я – его! Пусть немедленно привезут Бесситию!

Горий поклонился:

– Как прикажет Ваше Величество. Но сейчас уже вечер, девочка, наверное, легла спать…

– Тогда завтра утром.

– Боюсь, что утром её увезут в Западное герцогство…

Дайна затрясло от злости:

– По приказу Ширана?! Ширана?! Велите заложить экипаж. Я сам поеду к Сити.

– Но Его Светлость…

– К йотпам его Светлость! – заорал Дайн. – Я король! Я! Я!

Горий склонился ещё ниже:

– Как прикажет Ваше Величество.

Экипаж подали почти тотчас. Дайн вскарабкался на сиденье и прильнул носом к стеклу. Лошади тронулись.

«Ширан разозлится», – трусливо подумал король и чуть было не изменил решение, даже крикнул, чтобы кучер остановил, но четвёрка коней так грохотала по булыжникам, что тот не услышал, видимо.

Первоначальный запал растаял, и всю дорогу юный король маялся от тревожных мыслей. Ширана он боялся: герцог никогда не улыбался и ни разу не поиграл с ним. Конечно, он подарил все эти прекрасные вещи, но… сказать по правде… Золотой и Серебряный замки, река, корабли, паровоз и даже воздушный шар уже несколько поднадоели Дайну. Хотя нет, воздушный шар не надоел. И всё же, они становились куда интереснее, когда вместе с ним играла Сити!

«Я только скажу ей, что это не я приказал её не пускать, – подумал король тоскливо. – А то, небось, плачет…».

Едва он вышел из кареты у стен особняка, выкрашенного в приятный розовый цвет, с коричневыми колоннами и зелёными гардинами за высокими окнами первого этажа, двери вдруг распахнулись, из них выбежала тоненькая фигурка в жёлтом платьице, бросилась к нему и обняла.

– Сити…

– Дайн! – всхлипнула она. – Дайн, я так по тебе соскучилась!