Между ног всё ещё было влажно — как напоминание о том, что происходило там, во сне. Я закрыла глаза и снова, как наваждение, почувствовала его губы на шее, его дыхание у уха, его пальцы…

Улыбнулась, потянулась, сжав бёдра, чтобы задержать это чувство ещё хоть немного. Смаковала воспоминания, как изысканное вино, растягивая удовольствие — пока кто-то не постучал в дверь.

Я вздрогнула, выныривая из полусонной неги.

— Да? — голос мой прозвучал хрипловато, как будто весь сон всё ещё держал меня в своих объятиях.

Стук повторился. Настойчивый, резкий — не из тех, что можно проигнорировать. Я нахмурилась, нехотя встала с постели, быстро накинула халат и босиком прошла к двери.

Открыла — и замерла.

На пороге стоял он. Дракон. Мой муж.

Вид у него был серьёзный, будто он собирался сказать что-то важное, но, встретившись со мной взглядом, вдруг запнулся. Молча вдыхает, медленно, шумно. Его ноздри едва раздуваются, а в глазах появляется странный отблеск. Глубокий. Тёмный. Опасный.

Он делает полшага ближе, взгляд скользит по мне от распущенных волос до края халата, что держался на одном поясе.

— Ты… — голос глухой, с хрипотцой, — ты одна спала этой ночью?

Я чуть приподнимаю бровь, удивлённая вопросом, и киваю:

— Конечно. А что?

Он шумно вдыхает, глаза медленно закрываются на миг — будто пробует воздух, ощущение, вкус. И когда смотрит на меня снова — в них просто тьма. Плавно, как вода, наливающаяся в сосуд. Его взгляд скользит по моей шее, ключицам, линии халата.

— Ты сейчас пахнешь… иначе. — Он чуть подаётся вперёд, его голос становится ниже. — Собой. Но… более… насыщенно.

Я не отвечаю. Только стою, затаив дыхание.

Он продолжает, почти шепчет, его голос — оголённый нерв желания:

— Ты возбуждена. Всё твоё тело кричит об этом. Я чувствую это. И это… сводит меня с ума.

Мои щёки заливает жар, но я не отступаю.

Он смотрит на меня, будто борется сам с собой. Потом шаг вперёд. Ближе. Так близко, что между нами остаётся едва ли несколько сантиметров.

— Ты знаешь, — выдыхает он, — я терпел. Думал, дам тебе время. Пространство. Но если ты продолжишь так пахнуть… — его голос срывается, — я забуду, не только что хотел сказать.

— Ты что-то хотел? — спросила я, завязывая потуже пояс халата.

Он молчал долю секунды, будто борясь с чем-то внутри. А потом тихо, хрипло сказал:

— Тебя.

Он шагнул вперёд — и всё вокруг словно исчезло. Его ладони обхватили моё лицо, губы прижались к моим — резко, настойчиво, будто за этим поцелуем стояли дни сдержанности. Я не успела отреагировать, как он уже поднял меня на руки, легко, как перышко, и в следующее мгновение дверь захлопнулась с глухим стуком, отброшенная его ногой.

Он опустил меня на постель, но не отпустил. Наоборот — навис надо мной, взглядом прожигая до костей.

— Ты даже не представляешь, как мне было тяжело держаться, — прошептал он, и его пальцы уже развязывали пояс халата. — Ты пахнешь желанием… ты вся пропитана им… и я не могу больше делать вид, что это не сводит меня с ума.

Ткань мягко скользнула с плеч. Он не торопился. Но напор, с которым он прижимался ко мне, выдавал, как сильно он жаждал близости. Каждое движение, каждый поцелуй были пронизаны голодом — таким, что у меня захватывало дух.

Я знала, что в нём сейчас говорит дракон. Инстинкт, древний, первобытный. Но в этих жарких ладонях, в этих всхлипывающих поцелуях было нечто завораживающее.

Желание — да. Влечение — да.

Но ещё и привязанность.

И это было опасно. Слишком. Но я не отстранилась.

Он не дал мне времени на раздумья. Его ладони скользнули по обнажённой коже, будто проверяя, действительно ли я здесь — тёплая, живая, его. А потом он склонился, прижался губами к моей шее, к ключице, ниже… Я зажмурилась, чувствуя, как жар от его поцелуев прокатывается волнами по всему телу.

— Раэль… — выдохнула я, но он не остановился.

— Не говори. Не сейчас, — хрипло прошептал он, и его руки уже легли на мои бёдра, сжимая их с такой силой, словно он боялся, что я исчезну.

Я задыхалась от его близости, от этой ярости желания, с которой он будто пытался прожечь в моей коже свою метку. Его тело прижималось к моему, он вжимался всё сильнее, всё ближе, будто хотел раствориться во мне.

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он, глядя в мои глаза, тяжело дыша. — Я прихожу в ярость от одного только воспоминания, как кто-то другой смотрит на тебя… прикасается… дышит рядом.

Он наклонился, целуя меня так, будто этим поцелуем хотел выгнать из меня всё чужое. Всё, что не принадлежит ему.

— Ты моя, — прошептал он, и в этом шёпоте дрожала не ревность. Одержимость.

Он снова накрыл меня поцелуями, жадными и пьянящими, и когда его рука скользнула вниз, между моих бёдер, я не пыталась остановить его.

Его пальцы уверенно скользнули по моим чувствительным складкам, легко раздвигая их, будто знал, что я уже готова. Он смотрел прямо в глаза, изучающе, жадно, как будто хотел увидеть, как изменяется моё лицо от каждой новой волны удовольствия.

— Уже влажная, — выдохнул он, чуть усмехнувшись. — И всё из-за меня, да?

Я не ответила. Только выгнулась навстречу его руке, теряя остатки рассудка. Он продолжал ласкать меня, то медленно, то чуть резче, следя за каждым моим вздохом, каждым дрожанием.

— Чувствуешь? — прошептал он, прижимаясь лбом к моему. — Вот она ты… настоящая. Горячая. Желающая. Моя.

Он двигался так, будто хотел оставить след внутри меня, будто стремился добраться до самой сути. Его дыхание становилось всё тяжелей, а движения — настойчивей. Я была на грани, захлёбываясь жаром, дрожью, растущим напряжением. Он чувствовал это. И не остановился.

— Давай, Анна… — шептал он, прикусив мочку моего уха. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Для меня.

И я сорвалась — с коротким вскриком, с дрожью, пронесшейся от кончиков пальцев до самой груди. Он не отстранился. Ласкал до самого конца, пока я не рухнула в его объятия — обессиленная, растрёпанная, счастливая.

Я ещё не успела отдышаться, как он снова склонился ко мне, его губы коснулись моей шеи — неторопливо, с намерением. Его поцелуи стали глубже, горячее, будто за каждой лаской скрывалось желание сказать больше, чем могли бы выразить слова.

— Я не могу насытиться тобой, — прошептал он в мою кожу, двигаясь всё ниже. Его пальцы легко провели по моим рёбрам, вдоль талии, будто запоминая каждую линию. — И не хочу ждать.

Его взгляд был полон решимости и восхищения. Он снова поцеловал меня — так, как целуют перед тем, как раствориться в другом человеке. Я подалась навстречу, позволяя этому чувству унести нас обоих.

Мир сузился до этих касаний, до дыхания, до тёплых ладоней, что сжимали меня бережно, но с притягательной силой. И в этом поцелуе, в каждой ласке, чувствовалось не только желание — но и нежность, и трепет. Он не торопился — он принимал меня, как бесценный дар.

И я позволила — потому что в этот миг ничто не казалось правильнее.

Он раздвинул мои бёдра с лёгкой настойчивостью, скользнул рукой по внутренней стороне бедра — медленно, будто дразня, будто пробуя, как много я ещё могу вынести. Его пальцы были тёплыми, уверенными, он знал, как прикоснуться так, чтобы у меня перехватило дыхание.

— Скажи мне, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Скажи, что хочешь меня также, как я хочу тебя, девочка…

Я едва кивнула, голоса не было, только дрожь и желание. Он усмехнулся — не самодовольно, а с тем особым удовлетворением, когда мужчина чувствует себя нужным. Его губы снова накрыли мои, и на этот раз в поцелуе не было нежности — только огонь.

Он прижался ко мне крепче, его бедра — к моим. Я почувствовала его желание так ясно, так близко… Но он не спешил. Он двигался ровно настолько, чтобы довести до безумия, но не пересечь ту грань.

Он знал, что делает.

— Ты сладкая, как грех, — прошептал он мне в ухо, его дыхание горячим следом оставалось на коже. — И я хочу сделать тебя своей.