Его губы всё ещё покоились на моём лбу, когда я закрыла глаза и позволила этому касанию пройти сквозь меня, глубоко и тихо, как обещание, о котором не нужно говорить вслух. Я чувствовала его дыхание у самого лица, тёплое, родное, почти необходимое. Он был слишком близко, и в то же время всё ещё — как будто через вуаль, как будто всё это могло исчезнуть, стоит только моргнуть.

Но я не исчезала. И он — тоже.

Я подняла взгляд, медленно, осторожно, как будто боялась спугнуть магию, что витала между нами, и коснулась его губ своими. Сначала чуть-чуть, пробуя вкус, силу, тепло. Но он ответил мгновенно — с той же жадностью, как и прежде. Наши губы сплелись в новом поцелуе, полном уже не только желания, но и признания: мы принадлежим этой ночи. А она принадлежит нам.

И тогда я поняла: я тоже хочу подарить ему удовольствие от нашей близости. Мне хотелось, чтобы он знал, как он важен. Как он нужен. Что это не только он обожествляет мои вздохи, но и я хочу дышать его трепетом.

— Позволь теперь мне… — прошептала я между поцелуями, и мои пальцы скользнули по его груди, дальше, ниже, к поясу.

Он чуть отстранился, и я почувствовала, как его взгляд, хоть и неразличимый, стал глубже, внимательнее.

— Ты уверена, девочка моя? — его голос был хриплым, приглушённым, будто он уже знал ответ, но не мог не спросить.

— Уверена, — прошептала я, прижимаясь ближе, позволяя рукам скользить по его телу, изучая, чувствуя, принимая.

Он выдохнул, и этот выдох был как разряд молнии — в воздухе сразу стало тесно от желания, от благодарности, от чего-то больше, чем просто близость.

Он лёг на спину, позволяя мне взять инициативу.

А я — коснулась губами его груди, плеч, живота.

Я целовала его медленно, с тем трепетом, с каким он ласкал меня до этого.

Я чувствовала, как он напрягается под моими прикосновениями, как тихо выдыхает «моя».

Как пальцы сжимаются в простынях.

Я никогда раньше не делала этого.

Никогда не касалась мужчины с таким намерением. С таким трепетом. С таким… доверием.

Мои пальцы дрожали, когда я протянула руку к его поясу. Он не сказал ни слова. Только смотрел — я почти физически ощущала это сквозь сон, сквозь пелену неразличимого. Его тишина не давила, не требовала. Она была тёплой, принимающей.

Я чувствовала, как внутри меня сливаются страх и волнение, желание и нежность. Он был так близко, так настоящ… И я хотела — сама, по собственной воле — коснуться этой стороны его тоже. Узнать его так, как он узнал меня. Подарить ему то же, что он подарил мне — ощущение, что тебя принимают целиком, что ты нужен, что ты любим.

Руки двигались осторожно, словно боялась что-то испортить, разрушить эту тонкую магию между нами. Я расстёгивала застёжки медленно, неуверенно, чувствуя, как он затаил дыхание. И в этом молчании, в этом ожидании было нечто священное.

Когда я коснулась его впервые, то ощутила, как под моей ладонью откликается жар — напряжённый, живой, зовущий. Его дыхание стало тише, но тяжелее, и в этом молчании не было ни спешки, ни давления. Только ожидание. Только принятие. Только он — и я.

Я провела рукой по красивому бархатному члену. Погладила пальцами головку и растерла выступившую каплю смазки. Он выглядел так притягательно.

Я медленно опустилась ниже, не отводя взгляда от расплывчатого силуэта, что манил и пугал одновременно. Сердце билось оглушительно, голос внутри дрожал: а вдруг что-то не так?

Но желание быть ближе пересиливало страх. Желание почувствовать его реакцию. Подарить ему свою нежность. Показать, что доверяю — себе, ему, этому странному, невозможному сну.

Я приоткрыла рот и мягко коснулась его губами. Поцеловала розовую головку, провела языком по стволу, ласкала его руками и слышала, как мой мужчина тихо стонет от моих ласк. Тогда я осмелела и вобрала головку в рот целиком и начала посасывать. Вкус был необычным, но таким волнительным. Приятным. Внизу живота моментально закрутился новый узел желания и между ног стало горячо.

Не знала, что от члена во рту может пойти такое возбуждение. Я впустила его глубже и начала ритмично насаживаться.

Он чуть подался навстречу, не торопя, но одобряя. Его пальцы прошлись по моим волосам, нежно, осторожно, будто благодарили.

Это было… ново. Неловко. Трепетно и так горячо.

Я делала всё осторожно, интуитивно, ориентируясь только на его дыхание, на редкие выдохи и тихие, сдержанные звуки. Его голос — шёпотом, с хрипотцой:

— Моя девочка…

И в этих словах было всё: нежность, восторг, благодарность. Я чувствовала, как он сдерживается, как тяжело ему не потеряться в этом, но он всё ещё со мной. Всё ещё здесь.

Но мне хотелось большего. Хотелось, чтобы он сорвался в бездну вместе со мной. Я вспомнила все взрослые фильмы, что смотрела и все советы, что давали подружки и вобрала его на всю глубину. Не надолго. Надолго не смогла, но он застонал так, что я поняла, что делаю все правильно.

Мир будто замедлился. Осталась только я, его тепло, и моё желание подарить ему нечто большее, чем просто ласку. Себя. Всю.

И в этот момент я ни о чём не жалела. Я облизывала и обсасывала его член как самую вкусную конфету, позволяя мужчине стонать подо мной и помогать руками держать нужный ему темп. Я так увлеклась в этот процесс, что горячая струя ударившая мне в горло стала неожиданным сюрпризом, но я быстро опомнилась и проглотила все, что он мне подарил. А потом еще немного пососала член, стараясь не оставить в нем ни капли сладковато пряной жидкости.

Он лежал, откинув голову назад, с тяжёлым, прерывистым дыханием. Его грудь стремительно вздымалась, а пальцы всё ещё едва касались моих волос, будто не хотел терять связь даже в этом — уже после.

Я поднялась медленно, чуть запыхавшись, с непривычным ощущением тепла в груди и в сердце. Неуверенно провела языком по губам, будто смывая остатки сомнений, и, наклонившись над ним, заглянула в его лицо.

— Тебе… — прошептала я с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть волнение. — Понравилось?

Он усмехнулся, уверена, он смотрел на меня. Пусть я этого и не видела.

— Это был… лучший минет в моей жизни, девочка моя. Без шуток.

Я приподняла бровь, покачав головой:

— Это хорошо. Потому что… в моей — он был первым.

Он застыл на долю секунды. Я буквально кожей ощутила его удивление, а потом нежность, накрывшую меня, как одеяло.

— Первый?.. — повторил он хрипло, почти благоговейно. — Ты… никогда до этого минеты не делала или вообще никогда?

Я кивнула, чуть смущённо. Он не стал говорить больше. Просто притянул меня к себе, укутал в свои объятия, прижав, будто клялся хранить.

— Тогда я навсегда останусь твоим первым, — прошептал он. — И, если позволишь… буду первым не только в этом.

Я замерла в его объятиях, прижавшись щекой к его плечу, и внутри всё заколыхалось — не от страха, нет… от ответственности. От тяжести слов, которые я не могла сказать. Или не знала как.

Он был таким тёплым, нежным, настоящим — во сне. И всё казалось почти реальным, почти простым. Но я знала, что там, по ту сторону пробуждения, всё не так однозначно. Всё путается, всё обжигает.

Я прикусила губу и прошептала, не поднимая взгляда:

— Я… не могу тебе это пообещать.

Он слегка напрягся, но не отстранился. Напротив — чуть крепче сжал меня в объятиях, и лишь спустя мгновение поднялся на локтях, глядя на меня сверху.

— У меня есть конкуренты… в реальности? — спросил он негромко. Ни злости, ни обиды. Только спокойный интерес, в котором, может, и прятался едва уловимый укол тревоги.

Я встретилась с его взглядом.

Смазанным, туманным, неразличимым — но таким цепким, что внутри снова сжалось.

— Ты всё равно не сможешь ответить, — сказал он чуть позже сам, мягко, словно пожалел, что задал этот вопрос. — Я знаю, девочка моя. Это всё… часть игры богов.

Он вздохнул и лёг обратно, притянув меня ближе, погружая в тепло своего тела и прикосновений.