Лэрик дёрнул плечом.
— Тебе виднее. По мне — зеркало как зеркало.
— Только ты говорил, что тебе снится разное… смотри, если бы кто-то смотрел с той стороны — так на постель прямо. Не знаю… кажется, обычно зеркала так не ставят.
— Кто? — хмыкнул Лэрик. — Светящийся шкет тот?
— Нет. Был бы он — пусть бы… так странно… слушай, Лэрик, это ж не первое зеркало, которое я вижу… Хранитель говорил, что почти все зеркала у нас на севере мёртвые и слепые, это правда, они, наверное, ещё на фабрике закрываются от Приходящих в Ночи, чтобы через них вампиры не могли ходить. Но вот такого я ни от одного зеркала ещё не чувствовал. Оно не то что от вампиров закрыто, а… мне кажется, что куда-то через него всё-таки можно попасть. Только это не то место, где Лео и хранитель.
Лэрик задумался.
— Ну… я как будто жив ещё… Значит, это не смертельно.
— А у тебя тут некроманты вообще когда-нибудь были? Шельд?
— Что Шельду в моей спальне делать… нет, конечно.
Я снова тронул зеркало. Ощущение не пропало, стало только гаже.
— Вот что, — сказал я. — Ты ложись, пожалуй. А я тут тихонько посижу… постараюсь не заснуть. Потому что мне кажется, что мне тут спать вообще нельзя.
— А Лео тебе сказал в бой не лезть, — сказал Лэрик, развязывая галстук. — Если вдруг что — ты, пожалуйста, не рвись меня защищать. Меня убивать не будут, сам понимаешь. Я им нужен. А тебя запросто могут.
— Я не знаю, — сказал я. — Давай загадывать не будем. Я постараюсь принять меры.
— Какие меры! — хмыкнул Лэрик. — Ты же не умеешь ничего…
— Можно мне какой-нибудь маленький светильник включить? Я хочу почитать записки Сэдрика. Может, что-то полезное вычитаю.
— А, так вот, у зеркала как раз… — Лэрик зевнул. — Ночник. Я, кстати, сам включаю иногда. Бывает… как-то… тоскливо, что ли, — и улыбнулся. — Теперь не будет. С тобой спокойнее.
Я кивнул и зажёг ночник. Крохотную такую электрическую свечку под матовым колпачком: свет совсем неяркий, но читать можно: всё равно что с карманным фонариком под одеялом читать.
Потом выключил остальные светильники и перетащил к ночнику кресло. Устроил всё очень удобно: если вдруг кто-то стал бы заглядывать в спальню из зеркала — не увидел бы меня. А я, наверное, заметил бы: в таких случаях зеркала начинают светиться.
— Ты приходи спать, если устанешь, — щедро пригласил Лэрик и улёгся. — Хоть ко мне, хоть на диван. А то ты как оруженосец рыцаря…
— Я всё равно люблю засыпать очень поздно, — сказал я и вытащил из-под ремня тетрадки.
И что-то уронил — звякнуло сталью.
Нагнулся посмотреть: скальпель! Которым я себе ладонь резал.
— Ого! — восхитился Лэрик. — Ну ты и псих!
— Да я просто тетрадку им заложил, чтоб не закрылась, а потом отвлёкся и забыл, — сказал я смущённо.
И тут же понял: мне очень повезло на самом деле! Теперь у меня под рукой лезвие — вдруг понадобится надрезать ладонь? Не обязательно, но мало ли…
Завернул скальпель в носовой платок, в несколько слоёв — и сунул в карман. И почему-то сразу почувствовал себя намного увереннее. Как будто с оружием, прикинь! Смешно.
— Если из зеркала выползет демон, ты его скальпелем прирежешь? — съязвил Лэрик.
— Добуду крови, — сказал я. — Может, демон и испугается, Божий Дар ведь.
— Подход у тебя точно как у всех светских упырей, — хихикнул Лэрик.
— Они так только говорят, — сказал я. — А я чувствую. И вообще, спи, дай мне почитать. А то лупить принцев подушками нехорошо… политически неверно.
— А почитай вслух, что Сэдрик писал, — сказал Лэрик и зевнул. — Интересно.
— Ну ладно, — я в упор не понимал, что там Лэрику может быть интересно, но тетрадку открыл. — «Методы защиты. Роза Дайна, закрывающая пути: всегда с правого лепестка, по часовой стрелке. В центр — знак Повелитель Сил, Ключ Луны — вверху, Крыло — внизу. На оконное стекло, стекло зеркала или дверь — всегда по центру, кровью. Роза Тэйриша, защищающая потоки сил: сверху вниз, слева направо, на каждом лепестке — знак Обмен, вокруг сфера и замок. Под креслом, под кроватью со стороны головы, на одежде напротив сердца, тушью из Ночного Ветра и настоя пурпурных лилий…» Ты спишь, что ли?
Лэрик дрых как убитый. У него точно никаких оккультных способностей не было. Ну и ладно.
Честно говоря, в другое время я бы и сам уснул за полчаса, пытаясь вникнуть в эту оккультную геометрию — меня от обычной-то знатно укачивало, особенно когда мэтр Зегель вёл урок. Но сейчас у меня был совсем особый настрой.
Когда рядом какая-то непонятная угроза — заметная, аж волоски на руках встают дыбом — волей-неволей будешь разбираться. Так что я разбирался очень внимательно.
И скоро сообразил, что некоторые щиты мне не поставить просто потому что у меня таких алхимических штук нет. Где я им настой пурпурных лилий возьму? Или раствор Ранней Зари? Я вообще не представляю себе, что это за препарат такой, я с алхимии, честно говоря, старался удрать при любом удобном случае.
И сейчас себя за это грыз. Тебя зачем в школу отправляли? Учиться. А не удирать с уроков смотреть светоленту «Барон Ястреб, надежда и смерть», которую вообще-то запрещается смотреть детям до восемнадцати лет, но у Ноура тётка служит в светотеатре билетёршей.
Я читал, думал, что надо будет завтра попросить у августейших учебник по алхимии — и вдруг наткнулся на запись, обведённую рамочкой. «Запомни: роза Глена скрывает от взглядов из-за Межи и из ада». Не такой уж и сложный чертёж — и можно сделать кровью.
Отличная штука. Ты их, значит, видишь, а они тебя — нет? Вот! Что надо.
«Спасибо, Сэдрик», — сказал я про себя и надрезал себе ладонь сбоку. И звезду себе нарисовал правой рукой на тыльной стороне левой.
Два раза стирал. Сложно точно нарисовать с непривычки. Но на третий только свёл кончики лепестков — и она зардела, загорелась, будто тоненькая раскалённая проволока. И тепло от неё пошло, от руки — к груди, будто впиталось в Дар.
Тогда я тихонечко подошёл к постели, где дрых Лэрик, залез на неё коленями и осторожно, чуть-чуть касаясь, нарисовал розу у него на щеке.
Он не проснулся, только дёрнул рукой, будто хотел муху согнать. Во сне его лицо казалось старше, усталым и напряжённым — и вот эта-то усталость вдруг начала с него смываться. Роза вспыхнула — и Лэрик, так и не просыпаясь, улыбнулся, улёгся удобнее.
Я не чувствовал, как эта роза действует, а Лэрик, кажется, во сне чувствовал.
Я пошёл к креслу — а зеркало вдруг…
Не золотое сияние, как от хранителя зеркальных путей. И не зеленоватое, как от пальцев Лео. Багровое. По кромке. Тёмное, кровавое.
Я выключил свет, сунул под ремень тетради, зажал скальпель в кулаке — как оружие, благо лезвие ещё светилось — и стал ждать.
И тут из зеркала потянуло таким, что я отчётливо-отчётливо представил себе мышку, как она бежит вдоль плинтуса — и запрыгивает в ботинок. И туда же, в тот же момент, кошачья голова: что, допрыгалась, лапочка?
Причём глазами-то я ничего ровно не видел. Но Дар меня накрыл стеной огня — и вот этим огнём оно нарисовалось в полной темноте, как этими, знаешь, плавающими пятнами на внутренней стороне век. И оно было настолько кошмарное и настолько мощное, что меня кинуло в пот и в озноб одновременно.
И описать это я бы точно не смог. У меня просто слов таких нет. Оно было как ожог с ногами, щупальцами и чем-то наподобие жала… не знаю… кривой гибкой иглы какой-то… но эта штуковина у него прямо из пасти высовывалась… я бы сказал: «из горла», только там не было никакого горла, и головы не было, а только эта пасть и ноги…
Как я не заорал — не понимаю. Но меня колотило, прям трясло — а я только боялся громко дышать и что зубы залязгают.
А это смотрело из тёмного зеркала, только не глазами — не было там никаких глаз. Но оно смотрело и поводило своей иглой. И я понял: это оно нас высматривает. Лэрика главным образом — но и меня тоже.
И таки да. Думает, наверное, что мы где-то здесь, но не видит.
