— Она вообразила, что я заберу тебя, чтобы убить, — сказал Шельд. — А я не догадался. Рэсса очень неглупа, вела себя естественно… Я полагал, что рожать она будет в нашей клинике, а Рэсса дождалась опасного момента, этот её муж отвёз её в какую-то дыру, там она сунула денег законченным подонкам… если бы там нашёлся хоть один приличный человек, который решил бы выполнять закон — о тебе бы сообщили в Чрезвычайный Совет, и я немедленно узнал бы.

— И конец мне…

Шельд взглянул мне в лицо, будто хотел увидеть содержимое черепушки и мысли прочитать.

— Так. Ты считаешь, что инквизиция убивает младенцев.

— Да, — вырвалось у меня, но я тут же поправился: — В смысле, проклятых же! С клеймом! Тем более, что хвост… Все же говорят! Младенцев всегда изымают, это и не скрывается даже…

Шельд хмыкнул, довольно зло.

— Тупость стада. И так называемая доброта простецов. Ну так-то они убивали младенцев в колыбели, пока инквизиция не вмешалась. Тебя, конечно, изъяли бы — чтобы воспитывать в нормальной для тебя среде, а не среди простецов… идиотизм…

— А если бы не вы — что бы со мной стало? — спросил я. — Если бы я был чей-нибудь другой младенец с хвостом?

— Усыновила бы нормальная семья, — сказал Шельд таким тоном, будто это разумелось само собой. — Высший круг. Дети с Даром, знаешь ли, на дороге не валяются. Даже в очень хороших семьях Дар наследуется далеко не всегда. Вот ты, например — моя единственная удача. Кроме тебя у меня две дочери. Пустые.

Вот тут-то меня и заколотило.

— Мессир… отец… — еле выговорил я, — а куда мы едем?

— Домой, — резанул Шельд. — Куда ж ещё.

— Домой, где ваша жена?

— Ну да.

Мне захотелось немедленно сигануть из мотора на полном ходу. Останавливало, что Шельд бы не одобрил, а взбесить его было гораздо страшнее, чем разбиться вдребезги.

Шельд чуть усмехнулся.

— Да, мои женщины, конечно, создадут некоторые проблемы. Но я тебя уверяю, это самые малые из тех проблем, которые создала твоя мать. Тебе ведь надо как-то получать образование, как-то общаться с людьми нашего круга, как-то работать потом… Ох, бездна адова, даже думать об этом не хочется…

Выглядел безопаснее, чем раньше. Чуть-чуть придал мне храбрости.

— Вы так кошмарно бранитесь, — рискнул заметить я.

Шельд удивился:

— Кошмарно? Неужто?

— Ну… — я замялся. — Кто бездну адову разверзает словом…

И вот тут он расхохотался. Просто ржал, и хлопал себя по коленям, и слёзы вытирал. А я на него смотрел в полнейшем обалдении и не мог понять, что мне-то делать: ржать вместе с ним или прийти в ужас.

— Ох, — сказал Шельд, отсмеявшись. — Паршивы наши дела, Валиен. Совсем.

— Почему?

Он не ответил. Опустил стекло, подставил лицо холодному мокрому ветру, запаху осенней гнили. Думал. Я ему мешать не стал, но уже через несколько минут так замёрз, что меня начало мелко трясти.

И Шельд почувствовал.

В этой чувствительности Пса было что-то впрямь от чудотворцев из древних легенд. Никто из моих родителей… ну, ни мама, ни отчим, я хочу сказать — никогда не понимал меня настолько. Я же очень старался не показывать, что дико зябну — а Шельд заметил, поднял стекло и приказал водителю:

— Дилл, включи обогрев.

— Да, мессир, — подал голос водитель, который до сих пор казался глухонемой статуей, и впрямь что-то включил, какой-то рычажок на приборной панели.

И по ногам сразу подуло теплом. Фантастика! Мотор у Шельда был как из романа о будущем. Я расслабился, стал глазеть по сторонам — а по сторонам были суровые осенние леса. Мы выехали за город.

И минут через десять прибыли. Я думал: ну да, он же Пёс, ему нужно где-то отдыхать, у него, наверное, вилла… а там — замок.

Вот как в светолентах снимают! Где должны жить древние короли или, на худой конец, важные королевские сановники. Нет, понятно, дом Лунных Снов, скорее всего — ого-го, но чтобы замок прямо, в парке, ряд фонарей бусами тянется вдоль ограды, открыли кованые ворота, фары мотора осветили аллею, а в конце аллеи — оно вот, с башнями, со стрельчатыми окнами, и совсем уж яркие фонари горят у парадного входа.

В общем, электрического света — как на площади Храма.

И видно, что там раньше и крепостная стена была. Фонари освещают шикарные такие руины, заросшие кустами. Сказочное место.

Открывает двери какой-то важный мессир — уж точно не лакей, а какой-нибудь мажордом или камергер… что-то из придворной жизни, в общем. А у нас тоже ведь прислуга, тётя Ириса, которая подметает полы и готовит еду. И я думал, что у нас шикарная жизнь. Богатая. На широкую ногу.

А внутри, за дверью — празднично освещённый холл, экзотические растения, просто деревья цветущие в кадках. И по мраморной, наверное, лестнице спустилась небывалая бледная леди с волосами белыми, как снег, и глаза у неё как бледный лёд, а сама вся в чёрном шелку — как актриса из светоленты про прекрасную любовь или картинка из книги древних легенд.

У меня даже мелькнула мысль: если это правда жена Шельда, то как же он ухитрился влюбиться в маму? Мама невероятно милая, очень, очень милая, но в смысле красоты… ну, не то… если честно.

А Шельд сказал, почти весело:

— Познакомься, Крыса: наследник престола.

Я от этого «Крыса», мило обращённого к дивной леди, изрядно обалдел, если честно. А она только улыбнулась, подходя. Железного самообладания дама.

— Очаровательный мальчик. Даже похож на тебя в юности.

Очень светская. И добрая.

У Шельда — лицо как мраморное, и тёмные глаза вприщур, и вороная чёлка, и стать, как у генерала… а я тощий шкет, и уши торчат, и шевелюра какого-то непонятного колера, не вороная, а воронья. И глаза, скорее, рыжие. Вот нос у меня большой и крючковатый — и у Шельда с заметной горбинкой. Только у него смотрится, как у средневекового полководца, а у меня — будто в подворотне кулаком сломали.

— Добрый вечер, леди, — говорю. Аж в горле пересохло. — Спасибо.

— Леди Лирма, — сказал Шельд. — А твои сёстры наверху. Наблюдают за тобой, необычным и страшным носителем Дара, с безопасного расстояния.

Вроде пошутил. Леди Лирма улыбнулась, во всяком случае. В тот момент я даже думал, что — ну, могло быть и хуже. Не всем дамам нравится, что у их мужа какие-то там… безбожные и скандальные истории… и ещё что болтать будут, и соседи, и приятельницы… В общем, леди вправду очень добрая и очень светская. Могла бы и скандал учинить.

— Он не обедал, — сказал Шельд. — Можно сегодня поужинать пораньше?

Ну вот даже заботятся. Шельд точно решил, что я ему теперь сын, ему вот жаль, когда я мёрзну или сижу голодный… В общем, я думал, что всё вполне ничего. Выживу. Если, конечно, девочки меня не загрызут.

Потому что девочки — мастерицы на такие дела. Куда нашему брату…

— Познакомься с сёстрами, Валиен, — сказала леди Лирма. — Лекса, Рафка, спускайтесь, это нелюбезно.

Я очень надеялся, что девочки маленькие. Тоже не малиновый сироп, но всё-таки с маленькими легче. А они оказались… Лекса — даже старше меня, а Рафка — чуть помладше. Такие же белоснежные, как леди Лирма, и красивые! И улыбаются насмешливо. И все мои надежды как-то выжить уже на этом моменте пошли прахом.

Лекса сказала:

— Привет, счастливчик. Только не ожидай, что начну восхищаться твоими возможностями: я без геометрии ничего не ощущаю, — и хихикнула.

А с кем это вы, леди, сейчас разговаривали и на каком языке?

— Что? — говорю. Как дурак.

— Девочки, — сказала леди Лирма, — покажите Валиену его комнаты. И не стоит так на него наседать, он только что едва не попал в большую беду. Дайте ему отдышаться.

Ага, думаю. Дайте мне отдышаться, пожалуйста.

— Иди с ними, — сказал Шельд. — Успокойся, всё в порядке.

Я и пошёл.

По лестнице поднимался — ещё ничего. Но всё равно мне было как-то странно. Бросало то в жар, то в холод, на нервах, что ли. Одновременно страшно тянуло туда, наверх — и просто колотило, я почти паниковал, хотя ничего такого уж страшного вроде… И главное, совершенно непонятно, почему иду вразнос.