— Ага! — Лэрик вскинул палец. — Не настолько!

— Они же не понимают, — вздохнула Глейза. — Дед приезжал — и экстаз… эйфория… Отец так не умеет.

— Ну, — сказал я, — всё равно тянутся и на колени падают…

— По-моему, традиция уже…

— Ты сам говорил: несравнимо.

Мне пришлось согласиться.

— Такие, как дед и как младшая — для страны ценнее, — сказал Лэрик. — Это каждый упырь скажет. Даурин уже все мозги прожрал: Эральд испортил нашу кровь, благие в таком смысле в государстве не нужны, а при дворе — тем более. Нужно королевское чудо, а не это вот всё.

— Ага, — безнадёжно сказала Глейза. — Поэтому и Рошер. Они ведь и ребёнка ждут от него. И замуж меня выпихнули, как только восемнадцать стукнуло. «Девочка слабенькая, впечатлительная, с фантазиями, а престолу Святой Земли нужны принцы, здоровые во всех отношениях!» — проблеяла она, зло щурясь, передразнивая кого-то. — Честное слово, мессиры, вот отсюда, из этого самого окна и сигану, если стану беременной от сюпруга! Не могу носить упырёнка!

— Бедная старшая, — сказал Лэрик. Улыбался, но у него явно болело под улыбкой. — Вот младшая бы и замуж вышла за упыря, и родила бы здоровенького на радость всем нам… От неё и ждут. Вот увидите: если вдруг отец протянет подольше, а Ильсора родит мальчика — этот парень станет официальным наследным принцем, а меня… не знаю… я сторчусь или сопьюсь… или на балу поскользнусь. Или подохну от насморка. Меня они сейчас показывают, потому что нужна стабильность, но в короне видеть не хотят… даже при том, что корона — так… традиция.

— Заяц строптивый, — сказала Глейза нежно.

— Даурин клялся бездной это из меня выбить, — мрачно усмехнулся Лэрик.

— Тебя что, реально бьют, принц? — поразился я.

Лэрик махнул рукой.

— Реально нет. У них свои методы. Если днём недожрут, ночью… я не знаю, что это такое. Не сны, но… Ты ж понимаешь, старшая?

— Меня в снах почти не трогают, — сказала Глейза. — Я девочка, мне, как предполагается, рожать ещё. Но я понимаю, конечно. Было дело, было… между прочим, дед как-то раз обмолвился, что вампиры когда-то умели защищать в снах. Вот бы…

И тут меня осенила идея. Дичайшая, слов нет. Но…

— Леди Глейза, — сказал я, — вот это, значит, была комната Алвина… А вы не знаете, где была комната Сэдрика? Ведь где-то Сэдрик жил, да? Он ведь во дворце жил?

Они переглянулись.

— Все Четверо жили, — сказала Глейза. — Они не разлучались. Но где Сэдрик…

А у Лэрика сделалось такое лицо, будто он знает всякое, что под категорическим запретом.

— Ты же знаешь? — спросил я уже лично у него.

— Дядька Эскель не только рассказывал, но и показывал кое-что, — сказал Лэрик. — Я думаю, об этом никто особо не знает, даже отец. Дядька туда случайно попал — и быстренько дал дёру. А я далеко не заходил, страшновато… но ты же некромант, да? Тебе должно быть нормально.

— Ты мне не говорил, — сказала Глейза обиженно.

— Я говорил! — возмутился Лэрик. — Там каземат! Ты сама не пошла!

— А! — вид у Глейзы сделался, будто она не знает, смеяться или сердиться. — Ты говорил, что там прикованные скелеты! Я думала, ты врёшь.

— Я не врал, а только чуть-чуть приукрасил. Я думаю, мы можем туда спуститься. Дядька говорил, там была лаборатория Марбелла, а потом Сэдрика. Туда никто не ходит, там секретный замок.

— А он прошёл? — усомнился я.

— В том и дело, что случайно. Я заглядывал, там в пыли всё…

Я подумал, что лаборатория Сэдрика, а тем более — Марбелла, придворного некроманта Алвина, чернокнижника и алхимика — то ещё местечко. Как минимум, такое же малоприятное, как лаборатория Шельда. Но не умер же я в лаборатории Шельда! Зато там, наверное, есть годное зеркало: как-то же Сэдрик вызывал вампиров!

Надо посмотреть, подумал я. По-любому.

— Лэрик, — сказал я решительно, — нам надо туда. Проводишь?

— Не вопрос, — сказал принц, пожимая плечами. — Как раз лестница за залом Бриана, никто туда не ходит… разве что лакеи с лестницы раз в неделю пыль сметают.

— Пойдём, — сказал я. — Сейчас. Надо проверить.

— Я с вами, — сказала Глейза. — Я прикованных скелетов не боюсь.

— Там электричества нет, — сказал Лэрик и взял с подоконника коробку спичек. — Погоди, сейчас…

Залез под стол, долго там возился. Глейза тоже заглянула:

— Да вот же, свечи! Помнишь, сидели при свечах в начале осени?

— Не мешай, — буркнул Лэрик из-под стола.

И только минут через пять напряжённых поисков среди подрамников, каких-то досок, банок из-под краски и прочего старого хлама он торжественно водрузил на стол пыльную и помятую керосиновую лампу с изрядно закопчённым стеклом.

— Вот! Я ж говорил: не надо выкидывать!

— А горючка в этой рухляди есть? — спросила Глейза с сомнением.

Лэрик потряс лампу. В резервуаре заплескалось — и мы все учуяли запах горючки. Лэрик немного открутил трёхлинейный фитиль.

— Будет светло, как на балу. Что свечи! Сквозняк — и потухли! Лампа — вещь. Пойдёмте теперь.

Мы вышли и спустились в зал Бриана. За окнами лил дождь, в зале было почти темно: прислуга не зажгла здесь электричество — таки впрямь не слишком-то часто приходили в эту часть дворца. Лэрик провёл нас через зал, украшенный тёмными резными панелями — и открыл дверь, ведущую на лестницу.

Сказал бы я — на чёрную лестницу.

Как в нашем доме и во многих старых есть парадное, нормальная лестница ведёт к входам в квартиры, а есть чёрный ход для прислуги, там двери на кухни, выход к помойке и к квартирке дворника.

Я сильно удивился, когда увидел, что и во дворце есть такая. Стены выкрашены серой краской, простые чугунные перила, никаких тебе светильников в виде цветов или волшебных фонариков — обычные матовые шары, да и тех по одному на площадку.

А на ступеньках пыль заметна, какие-то соринки… Не слишком тут усердствовали с уборкой.

В приличное место такая лестница вести, конечно, не могла. И не вела: мы спустились к очень скромному выходу на двор — было слышно, как там льёт дождь и гремит в водосточной трубе — и решётке, закрывающей вход в подвал. Ни замка, ни щеколды на решётке я не увидел.

Подёргал. Закрыто.

— Так не откроешь, — очень победно ухмыльнулся Лэрик. — Смотри, фокус!

Поднял руку вверх и потянул еле заметный в сумерках рычаг. Решётка с лязгом отскочила в сторону.

За решёткой — глухая пыльная темнота.

— Подержи стекло, — сказал Лэрик и стал чиркать спичкой.

— Не слишком-то тут чисто, — Глейза заглянула за решётку и принюхалась, как кошка. — И вообще, я думала, что в подвалах вино… там же дальше, — и она махнула рукой куда-то в темень, — дворцовая кухня…

— Ты всё перепутала, — сказал Лэрик. — Кухня совсем с другой стороны. Туда можно зайти под парадной лестницей. А винные погреба — с той стороны, где выход на террасу. Сразу видно, что ты на кухню не ходишь. А меня угощают.

— Прожорливый заяц…

— А что делать, если на обеде в глотку не лезет, а когда хочется — взять неоткуда?

— Ваши высочества, — сказал я, — хватит препираться. Если сами не заходите, пропустите меня.

Глейза посторонилась, но Лэрик, видимо, решил, что ему положено пройти вперёд и показать дорогу. Мы вошли в подвал — и я задвинул решётку. Щёлкнуло.

— Ой! — Глейза нервно оглянулась. — Ты запер? Мы сможем выйти?

— Там есть рычаг, — бросил Лэрик, не оборачиваясь.

Он смотрел вперёд — а впереди было пустое тёмное пространство под низкими сводами из серого камня и мощёный серыми каменными плитами пол. В пыли — даже крысиных следов не видно.

Пахло сухой пылью и ещё чем-то, чем пахнет в очень старых зданиях. Затхлостью, наверное. Плесенью.

— А это точно здесь? — спросил я. — Что-то не видно прикованных скелетов…

— Дядька говорил, что да, — сказал Лэрик, снижая голос. — Только там, дальше. Когда-то был другой вход, только его ещё дед велел замуровать. За тем выходом сразу казематы были, там Алвин, когда ещё был одержимым, своих врагов держал…