— А свинья?

— С кем возвращаются пьяные гвардейцы в казарму?

— С ощущением грядущего наказания.

— Это не «кем», а «чем», — поправил Персиваль. — И ты зануда! И на будущее, просто для общего развития, а то оно у тебя какое-то одностороннее…

— Тебе, как я посмотрю, стало лучше?

— Немного. Так вот, нормальный гвардеец в минуты душевного подъема, которые с ним случаются, ищет вина и общества прекрасных дев, именно потому что одно с другим сочетается, как нельзя лучше. Так вот, если мы переоденем свинью в женское платье, сами напялим форму и подойдём к усадьбе…

— Танерийский наблюдатель, если он имеется, решит, что два гвардейца возвращаются к месту службы в непотребном виде и с непотребной… женщиной… — Даглас сам не очень верил, что произносит подобное вслух.

— Главное, чепец найти, чтоб морду скрыть. На копыта верхние шаль накинем, юбки прикроют нижние… в общем, сойдёт… я буду идти, шатаясь. Ты с девицей на руках. В общем, никакой тайны, одна обыкновенная жизнь в чудесном её многообразии…

— Персиваль!

— Что?

— У меня были совершенно иные представления о том, что такое обыкновенная жизнь!

— Ой, да ладно тебе, командир! Ты просто другой не пробовал.

— И не уверен, что хочу…

— Это пока не хочешь. А потом, вот увидишь, втянешься и ещё понравится. Вон… лесок. Бросай свинью под кусты и давай, скачи к дому. Котиком туда и обратно. За формой и платьем.

— Где я возьму платье⁈ — Даглас с ужасом осознал, что в целом сама идея не вызывает отторжения.

Это общество Персиваля так на здравый смысл влияет? Или оборот? Или в целом стресс?

— Ну… у тебя две сестры! Попроси! Или укради! Горничной там. Мы потом вернём! Или компенсируем!

— Персиваль!

— Что? Понимаю. У тебя нет опыта похищения женских платьев.

— Даже не хочу спрашивать, откуда он у тебя!

— Ай, потом расскажу, — Персиваль опять опустился на четвереньки. — Что? Так нагрузка меньше… постою, глядишь, совсем полегчает… ты, главное, пойми, дружище Даглас, что это всё не для тебя — для Родины!

За родину Даглас был готов отдать жизнь.

Но воровать женские платья?

У горничных?

Чтоб…

У Мели попросит. То всё одно старое, которое только выбросить.

— Ждите… тут, — Даглас отступил и потянулся к источнику силы внутри себя. И тот откликнулся, легко, охотно. — Я… скоро.

Глава 31 О превратностях службы

В борьбе принимали участие мужчины и другие женщины

Об особенностях национального вида борьбы

На тропинке, ведущей к дому, нос уловил уже знакомый аромат. Вот странно. В кошачьем виде никаких соплей и запахи чёткие, а в человеческом… ладно, об этом Даглас потом подумает. Но танерийцы к дому подходили. Пусть и границу сада пока не переступили, но это пока.

По периметру стоило бы пробежаться. И он пробежится. Позже.

Всё-таки Персиваль ждёт.

И мысль, что лейтенант остался в лесу один, Дагласу не нравилась. Вдруг танерийцы на него выйдут? Или он на них? Или ещё что случится?

Нет, следовало действовать быстро.

Он тенью скользнул в сад. И в комнату, благо окно оставалось открытым. Теперь перекинуться. С каждым разом процесс проходил легче.

Осмотреться…

Одежду можно всю не тащить. Хватит кителя и, пожалуй, одного. Даглас натянул его поспешно, где-то ощутив укол жалости — китель был относительно новым, и рисковать им не хотелось.

С другой стороны…

Если он больше не будет отправлять деньги домой, а он этого делать не будет, то на новый точно хватит. И не только на него.

Так… теперь платье. Горничных он решил не тревожить, поэтому оставался один вариант:

— Тихо! — сказал он Фреде, которая тотчас села в постели. — Это я…

А вот кровать Мели была пуста.

— А где?..

— В саду, — Фреда широко зевнула. — С эльфийкой цветочки обсуждают. Такая скукотень!

Только глаза странно блеснули.

— С эльфийкой? Ты про тэру Киару? Как…

— Обыкновенно, — Фреда едва сдержала второй зевок. — Что, Мели не знаешь? Переволновалась. Надумала себе всего. Натура тонкая… вот и не уснула. Пошла гулять. А там цветы и эта, как её, оранжерея.

— Ты следила?

— Приглядывала. Должна же я понять, куда родная сестрица посреди ночи попёрлась? Кто-то ж должен. А то ж сейчас понаберет в голову всякой ерунды, потом беда будет.

— Я о вас позабочусь.

— Знаю. Она не только о нас переживает. Теперь будет думать про матушку, про остальное всё. Совестью мучиться, что семью бросила. У неё выражение лица такое было, ну, такое… я потому и испугалась. Вдруг да решит вернуться, выйти замуж за этого старикашку… — Фреду передёрнуло. — Или ещё какую ерунду. А она по саду сперва гуляла, потом на теплицу наткнулась. И там ещё эльфийка. Вроде. Не уверена. Я близко не подходила. Увидела, как они там с эльфийкой в теплице такой, ну, огроменной, разговаривают, так и не стала мешать. И домой вернулась. Вот… только легла, а тут ты.

— Извини! — Даглас развёл руками.

— А ты чего? Тоже волнуешься?

— Волнуюсь. Но мне платье надо. Женское.

— Зачем? — Фреда привстала.

— Для маскировки. Надо кое-что пронести в поместье, чтобы… незаметно. Это по работе. Исключительно.

— Странная у тебя работа, — Фреда сползла с кровати и наклонилась, чтобы вытащить потёртый саквояж. — Во! Мели его захватила! Оно, правда, старое… и как по мне — страшнючее…

Платье было ярко-розовым, с клетчатыми рукавами и высоким многослойным воротником.

— Мама Мели своё отдала, девичье. Вроде как для дома и такое сошло бы. А Мели на нервах его в саквояж запихнула. Сегодня вытащила и расплакалась. Поэтому забирай. И если вдруг потеряется, мало ли… в общем, это не страшно, а даже хорошо.

— Тогда потеряется, — пообещал Даглас. — А Мели новое купим. И тебе.

— Как у эльфийки?

— Возможно, — тут Даглас немного сомневался, потому что платья тэры Киары несмотря на кажущуюся простоту явно стоили немало. — Я постараюсь.

— Иди уже… и в оранжерею не лезь! А то увидят и стесняться станут.

И снова эта вот странная улыбка…

Нет, Даглас никогда не понимал женщин. Даже таких маленьких. Прямо сразу потянуло заглянуть в ту самую оранжерею и убедиться, что с Мели всё в порядке.

И что ничем предосудительным она не занимается.

Правда, Даглас тотчас себя одёрнул. В конце концов, чем предосудительным можно заниматься в оранжерее в компании благородной тэры эльфийских кровей?

Даже если ночью.

Чай, ночью благородные тэры благородности не утрачивают.

— Чепец только такой, — Фреда вытащила из саквояжа нечто огромное и в кружевах, а ещё и мятое. Она постучала по кровати, руками потянула в разные стороны, превращая сверток ткани действительно в чепец. Ну, да, мятый, скособоченный и ярко-зеленого оттенка. С другой стороны, ночь.

И вообще, свинья возражать не станет.

— Сойдёт.

Засунуть в мешок, мешок на шею…

— Ты спать ложись, — сказал он строго.

— Ага, — сестрица послушно легла в постель и одеяло натянула. — Только ты в оранжерею не лезь, ладно?

— Не полезу.

— А потом расскажешь?

— Что смогу, — пообещал Даглас. — Но…

— Потом. Иди уже. А то на вас никакой ночи не напасёшься, ходите туда-сюда… — это было произнесено с широким смачным зевком. — Спать мешаете…

Против опасений, Персиваль обнаружился на том же месте, где Даглас его и оставил. Он стоял на четвереньках, вытягивая попеременно левую руку и правую ногу, а потом наоборот. Даглас некоторое время наблюдал за этим представлением, но смысла так и не понял. Выйдя из тени, он осторожно кашлянул. Но и от этого звука Персиваль дёрнулся и завалился на бок.

На свинью, которая от прикосновения тоненько взвизгнула.

— А… это ты… вот нельзя же так подкрадываться! — сказал Персиваль ворчливо, возвращаясь в положение на карачках.