Орик замолчал, глянул искоса, будто всё ещё сомневаясь.

— Говори уже, проклятый, — разрешил Ликий с усмешкой.

— Я читал… мой наставник… того, кого я называю наставником, сохранил свиток. И я переписывал его десять раз, чтобы, если вдруг случится беда, хоть что-то да уцелело. И там… там говорится, что никогда сила божественная не должна изменять созданий разумных…

То есть, плодить Химер?

Если так, то понятно, отчего учение Премудрого слегка… сократили.

— Больше этого вслух не произноси, — попросил Ликий. И Орик кивнул.

Разумные.

Разумные — это химеры.

Точнее химеры были всегда. Ещё дед Ликия владел боевым жеребцом с каменной шкурой, которого потом отцу передал… но ныне речь о других.

О тех, которые выглядят как люди.

Которые и есть люди.

Были людьми.

Когда они появились? С чего всё началось? С Неуязвимых, которые молчаливыми тенями встали за спиной жрицы Танери даром её могучему супругу. И карающим мечом, что обрушился на шеи недовольных?

Свирепые.

Не знающие ни жалости, ни сомнений. Подчинённые единственно воле Великого хана… или Великой ханши? Но о том тоже не говорили вслух, потому как те, кто говорил, быстро расстались, что с чрезмерно длинными языками, что с жизнью. О том и думать не рекомендовалось, ибо иные мысли громко звучали в тишине.

Неуязвимых не подкупить.

Не смутить ни посулами, ни угрозами.

И многие захотели, если не таких же, ибо жрицы Танери бережно хранили секреты, то всяко подобных…

Орик опустил голову, покорный и тихий.

— Порой, даже когда на языке твоём живут слова правды, не стоит выпускать их изо рта, — произнёс Ликий куда мягче. — И я верю тебе. Ты не стал бы врать. Тебе и не зачем. Но… я хотел бы спросить…

Мысль, что пришла ему в голову, была… не сказать, чтобы неожиданной. Нет, напротив. Ликий даже осознавал, что пришла она ему далеко не сейчас. Мелькала. Всплывала, но он, понимая, чем всё обернётся, гнал её прочь.

Потому что…

Правильно? Да.

Но разумно ли?

Хан разгневается. Пусть он сам поручил сына заботам Ликия, но заботы — это одно, а клятва — совсем иное. Храмовники тоже будут недовольны. У них явно имеются собственные планы. И чем обернётся этакое двойное недовольство для Ликия? Ничем хорошим, это точно. Но и отвернуться, сделав вид, что ничего он не разумеет, Ликий не способен.

— Не желаешь ли ты стать моим учеником? — спросил он.

И по тому, как изменилось выражение глаз Орика, понял, что теперь не отступит.

— Но…

— Погоди, — Ликий поднял руку, и Орик послушно замолчал. — Ты был передан храму, но храм не позволил тебе стать жрецом. Твой нынешний наставник не учил тебя, тем самым он нарушил слово перед твоим отцом и Богами.

Только жрецы давно уже не оглядываются на богов.

— И это даёт тебе право покинуть учителя. Твой же отец поручил тебя моим заботам. Он сам сказал, что желает, чтобы ты перенял мою науку. Понимаешь?

Робкий кивок.

— И я вижу, что ты старателен, а ещё вынослив и умён. И мне это по нраву.

Хотя книги Орик читал явно не те, которые должно.

Ликий сцепил руки за спиной.

— Именно потому я и готов взять тебя в ученики не по договору, но по старому обычаю. Ввести в свой шатёр, разделить огонь и хлеб, и мясо. Учить. Защищать, сколь будет это в моих силах. Беречь и помогать.

— Старая… клятва? Да?

— Старая, — согласился Ликий. — И скрепляется она кровью.

Но и разорвать такую невозможно, потому как намертво она сплетает силы ученика и учителя. Может, потому и заменили её более простой?

Без крови?

Без силы?

И сохранив право родителей самим распоряжаться своими детьми.

— Отец будет недоволен. И… не только отец, — Орик сказал это очень тихо и почти безнадёжно.

— Переживу как-нибудь.

Мальчишка славный. А у его отца и другие сыновья имеются, тогда как самого Ликия боги наследником не одарили. Тут же… вдруг кто из дочерей и глянется. Или он им.

Совсем славно получится.

А если и нет, то не беда.

— Но если ты боишься, то…

— Нет, — Орик поднял голову. — Простите, Ликий-ата. Я не боюсь за себя. Я… я знаю, что если вернусь в храм, живым оттуда не уйду. Никто не говорит прямо, но те, кто давно обитает в каменных стенах, умеют слушать и камни.

Он выдохнул. Снова вдохнул и продолжил:

— Я не хочу навлечь гнев храма на ваш дом. Но я готов присягнуть вам и кровью и силой…

— Не спеши, — осадил его Ликий. — Клятва даст мне власть над тобой. Куда большую, чем обладали жрецы. Я смогу не только поколотить тебя, если сочту нужным, но и искалечить, и убить. И до того дня, как я не сочту тебя свободным от клятвы, ты будешь служить мне и делать всё, что я скажу. Спать, там где укажу. Есть то, что дам, даже если это помои для собак…

Орик не отвёл взгляд.

А всё-таки есть в нём сила. Не та, богами дарованная, а обыкновенная, что живёт в душе каждого человека. Только у одних её, что железа в болотной руде, из такой доброго клинка не выковать. А у дрих прорастает она чистой звонкой сталью. И Орик не сломался, не поддался… нет, хороший мальчишка. Толковый. И зря Ликий пенял на богов. Пути их неисповедимы.

Хотел сына?

Вот он.

Если достанет силы и смелости взять.

— Я… буду рад быть подле вас, Ликий-ака. И клянусь, что сделаю всё, чтобы вы не пожалели…

— Вот и славно, — Ликий вытащил нож, полоснув себя по руке чуть выше запястья. И пояснил. — Ладонь живая и подвижная, на ней раны хуже затягиваются. Да и боль будет беспокоить.

— А разве умение терпеть боль — это не то, что нужно воину?

— Умение — нужно, а глупость — нет. Боль отвлекает. Так зачем растрачивать внимание на мелочи?

Кровь текла по запястью и смешивалась с другой.

— Я, Ликий из рода Катериев, свободный пред богами и людьми, владеющий табунами, имеющий жён и детей, а потому…

Слова древней клятвы сами всплывали в голове.

И почему-то не удивило, что мальчишка отвечал так, будто сам готовился к подобному. Боги… боги знают, чьи пути и жизни связать.

Глава 29 О некоторых скрытых талантах юных тэр и посмертном исполнении тайной мечты

Поздним вечером на тропинке в парке какая-то сова остановила пешехода.

Тайная жизнь пернатых

— Ой, какая тут у вас прелесть храниться! — восхищённо произнесла Ульрика и запрокинула голову, разглядывая массивную тушу голема. — Это же «Скорпион», верно?

Голем обнаружился в дальнем углу амбара, который за какой-то надобностью отгородили от основной части. Потом у перегородки возвели полки. Полки постепенно заполнялись ящиками, ящичками и просто мешками, содержимое которых когда позвякивало, а когда и шелестело и даже высовывалось сквозь прорехи. Единственный проход заслонила треснувшая часть кирасы другого голема. И судя по толстому слою пыли, её покрывавшему, стояла она достаточно давно, чтобы о существовании и прохода, и закоулка за ним, и самого голема, запамятовали.

— Подсадите, будьте добры, — Ульрика обратилась к Киньяру, и тот покраснел. Нет, он не видел, но чувствовал, что краснеет, потому что…

Просто это было неловко.

Крайне.

А ведь сперва он обрадовался, увидев знакомые лица. Даже более того преступно подумал, что теперь будет с кем обсудить некоторые сугубо сюжетные моменты, вызывавшие у него самого сомнения.

Но…

— Это небезопасно, — тихо произнёс Киллиан, выразив общие сомнения, и поглядел, ожидая подсказки.

А что Киньяр мог подсказать?

Ничего.

Поэтому на всякий случай кивнул, понадеявшись, что кивок этот был в достаточной мере убедителен.

— Отнюдь. Посмотрите, видите оттенок брони? Сизоватый такой? «Скорпион» под консервацией! — тэра Ульрика постучала по массивной клешне и та отозвалась глухим медным звоном. — А под консервацией он может храниться десятки лет без потери боеспособности. В теории, само собой. На практике, конечно, не всё так радужно, но тоже неплохо. Меня он точно выдержит… это же «Скорпион»! Элли, скажи им!