— Он самый! — Балтазар крутанул ус. — Что? Неужто помнят?

— Не все, — Трувор не стал лгать. — Вы друг и сподвижник Рори.

— Не без того… что ж, коль некромант потянет, то на меня можешь рассчитывать смело. Гульден!

— Да, господин Балтазар, — из-за спины возник ещё один дух. Он был невысок и округл, и облачён в роскошный халат, наброшенный поверх ночной рубахи. — О, прошу прощения за мой внешний вид. Смерть застала меня врасплох, что несказанно печалит… позвольте представиться…

Дух склонил лысую голову и шаркнул ножкой.

— Мэт Пирки.

— Он же Мэтти Гульден. Редкостный жлоб и сквалыга…

— Клевета!

— Но лучший интендант, которого я только знаю. Мэтти, как насчёт поработать?

— Я умер!

— Это ещё не повод бездельничать. Слыхал, у мальчика Рори проблемы…

— Какой славный малыш! — толстяк всплеснул руками.

— Да вроде не совсем и малыш, — отозвался Балтазар, склоняя голову. — Здоровый, хотя, конечно, чутка недокормленный.

— С точки зрения вечности…

Трувор откашлялся. Кажется, ему несколько надоело слушать перебранку.

— Так ты в деле? — Балтазар хлопнул по ладони. — Там, небось, склады полупустые…

— Пустые, — уточнил комендант. — Не считая овса.

— Как⁈ — вопль Мэтти Гульдена был слышен далеко окрест. — Пустые? Мои склады? Мои замечательные склады… я жизнь потратил, наполняя их… и что, всё вынесли?

— Всё, — подтвердил тэр Трувор.

— А ещё в поставках отказывают, — я тоже вставила словечко. — Градоправитель. Из всего списка только овёс и прислал. У нас же своего избыток.

— Это вы просто считаете неправильно, если избыток, — проворчал Мэтти Гульден. — Недостаток быть должен. Дефицит… и этот ваш градоправитель…

— Ты в деле?

— Склады? — Мэттью вздохнул и жалобно уточнил. — И что? Ямы зерновые тоже пусты?

— Наполовину.

— А веревки? Конопляные? Двенадцать бухт. Смола высшей категории, тридцать пять бочонков, — он принялся перечислять. — Масло земляное высшей степени очистки? Масло алхимическое, в малых ёмкостях…

Тэр Трувор качал головой. И с каждым разом Мэттью мрачнел всё больше.

— Так и знал. Я чувствовал, что всё так и будет! Стоило умереть и всё. Растащили, распустили…

— Разворовали, — подсказала я.

— Вот-вот… и как в таких условиях ждать вечного покоя? Склады опустошены, запасы разбазарены… этак и последний саван сопрут!

— Вот и отлично, — я знала, что кладбище — это сила. Но убедиться в том вдвойне приятно. — Значит, вас раскапываем, если укажете, где именно копать.

И дело, что говорится, пошло.

На кладбище всегда легче с человеком, который находится тут давно. Облежался, обзнакомился, изучил контингент, да и протекцию составить способен.

А что призрак, ну… главное, с комендантом общий язык нашёл. Остальное — мелочи.

Я присела рядышком. И Патрик, подобравшись поближе, поинтересовался.

— А почему у вас палочка розовая?

— Это жезл, — поправила я, правда, без особой надежды. — Маг, достигая определённого уровня, начинает использовать жезл.

— А зачем?

Тэр Трувор собеседовал двух на мой взгляд совершенно одинаковых призраков в офицерских мундирах. Правда, несколько устаревших, но всё же.

Я следила за стабильностью печати.

И заодно прикидывала, сколько придётся копать. Многие духи, подступив к краю, от него же отступали, но некоторые оставались.

И это хорошо.

— Жезл помогает направить силу, выровнять поток, изменить его плотность и толщину, потому что не все плетения требуют толстых нитей. Снижает пульсацию силы, а следовательно, увеличивает стабильность структуры. И в целом делает подачу её в плетение равномерной. Да и руны чертить удобнее, чем пальцем. Можно настроить и давление, и насыщенность. С другой стороны некоторые жезлы хранят энергию, поглощают её извне. А когда магу нужно — отдают.

— А… — протянул Патрик и кивнул ещё этак, важно, мол, он на самом деле, если и не знал о таком, то точно догадывался. И поёрзав, уточнил: — А розовый почему?

— Фея подарила, — сказала я честно. — А феи любят розовое.

— Ага…

Мальчишка задумался.

И поглядел на меня.

Потом на палочку.

— Крёстная? — уточнил он.

— Вроде того.

— Ну раз фея, тогда да… тогда розовая… а если покрасить? Обидится?

— Если бы. Краска не возьмётся.

Я пробовала.

Сперва сама. Потом Карлушу привлекла. Он как раз тогда увлёкся идеей о том, что цвет волос — ещё не приговор. И что парик вовсе не обязателен, когда можно проще, собственные волосы покрасив… в обмен пришлось согласиться на эксперимент.

Что сказать… я два месяца проходила жгучей брюнеткой с жирными бровями, потому что прокрасились не только волосы, но и кожа под ними, а краски Карл не жалел. Помнится, он ещё и увещевал, мол, где это видано, чтоб волосы чёрные, а брови рыжие.

Ненатурально.

Зато с бровями, которые краской намалёваны, получилось очень натурально… в общем, главное, что палочка, в отличие от моей кожи, даже не потемнела. А я, глянув на себя в зеркало, поняла, что больше на уговоры братца не поддамся.

Нет, краску его матушка Нова продаёт. И вроде бы популярностью пользуется, но…

— Хм… — произнёс Патрик задумчиво и на жезл покосился.

— Только попробуй, — жезл я переложила в другую руку. — Это не шутки, мальчик. Нельзя трогать вещи мага.

Патрик поскреб переносицу, но, по-моему, не впечатлился.

А я подумала, что жезл придётся носить с собой. И ещё разговор с тэрой Урсулой откладывать дальше нельзя. Не дело это, когда дети в крепости без присмотра.

Опасно.

В том числе для самой крепости.

Глава 17 О некоторых аспектах агротехники

Я посмотрел на небо, оно было темным не только от туч, значит сейчас ночь

О важности применения логики относительно познания мира

Киара устало потёр глаза. Кажется, он несколько увлёкся.

Определённо, увлёкся.

Шея затекла. Спина ощущалась деревянной настолько, что Киару пришлось надавить на поясницу руками, чтобы разогнуться. И то по ощущениям получилось не до конца. Внутри что-то предупреждающе хрустнуло.

Зато у него получилось.

Хрупкий ещё недавно росток вытянулся, обрёл плотность и даже показал первые настоящие листья, пока ещё покрытые серебристым пухом.

— Ох ты ж мать моя, — Киара упёрся ладонью в столб, который поддерживал крышу теплицы. И поморщился. Ну да, и про перчатки он тоже забыл.

Нет, сперва надел, конечно, потому что приличные тэры не копаются в земле, как ошалевшие по весне кроты. И даже честно наполнил горшок землей — ещё в перчатках. Правда, оказалось, что перчатки слишком давят.

А другие, наоборот, норовят свалиться с рук. И плотная ткань мешает чувствовать грунт, который то ли требовал увлажнения, то ли наоборот был слишком влажным, а потому вязким.

И требовал разбавления его глиняной крошкой.

А потом — внесения рубленных корней папоротника, но в итоге вышло слишком рыхло. И пришлось переделывать, заодно и объем брать побольше, потому что драгоценный росток, корни которого Киара присыпал торфом, чтобы не пересохли, этот самый торф поглотил. И вырос. Корневой объем увеличился, потребовав пересмотреть размер горшка. И вообще появилось ощущение, что смесь нужно делать совершенно иного состава.

Киара поднял подол платья и тихо застонал.

Нет, приличные тэры так не выглядят. По нежному шёлку того оттенка, который нельзя просто описать одним нормальным словом, вроде бежевого, расплывались пятна. Ближе к краю — земляные. Чуть выше появлялась характерная зелень, которая бывает от травяного сока. Её уравновешивали бурые потёки болотной воды и красные, похожие на засохшую кровь, настоя железа. В одном месте ткань порвалась, хотя Киара не помнил, где и когда.

— Карл меня убьёт, — сказал он росточку. И старый куст ночной азалии, посаженный им лет пять тому, сочувственно покачал листьями. Он даже раскрыл пару бледных цветов, и теплица наполнилась горьковатым ароматом.