— Хм…

— Можете вспомнить себя в молодости, это проще…

— Да, пожалуй, в молодости я был весьма хорош… определённо. Ах, молодость-молодость, — прозвучало это на диво мечтательно. — Правда, конечно, и недостатки имелись… но если подумать… если представить…

Фигура будущего интенданта вытянулась, раздаваясь в плечах. Исчезло брюшко, кожа обрела приятный смугловатый оттенок, на лысоватой макушке проклюнулись кудри.

— Ух ты… — выдал Патрик, всё-таки не удержавшись. — Это же ж… ого!

— Да, — интендант согнул руку и кулак сжал, поднял, любуясь вздувшимися мышцами. — Говорю же, в молодости я был удивительно хорош собой. Помнится, матушка моя, глядя на меня, вздыхала, мол, с такой внешностью тебе не в интенданты надо, а в принцы. Но я, к сожалению, уродился именно интендантом…

Даже и не знаешь, что тут сказать, если так-то.

Он посмотрел ниже. Отставил левую ногу. Потом правую. И что-то мелькнуло в этих позах донельзя знакомое.

— Не увлекайся, Мэтти, — Одноглазый наблюдал за происходящим с немалым интересом. — Я понимаю, что у тебя воображение на радостях разыгралось, но не до такой же степени… в молодости, если хотите знать, он был занудным полуслепым дрыщом!

— Но в душе — принцем, но теперь, хотя бы после смерти, могу я обрести внешность, которая должна была быть моей… — он запнулся и поглядел на меня, ожидая подтверждения.

— Да пожалуйста, — я пожала плечами. — Так-то мне и не жаль… правда, кого-то вы мне напоминаете.

— Это ж Аполлониум! — подсказал Одноглазый. — Этот… бог, как его…

— Красоты и вечной молодости, — интендант повернулся в другую сторону, наклонился, выдвинул плечо вперёд, согнув руку в локте, и ногу отставил.

Я отвернулась, чтобы не засмеяться.

Нельзя.

Мёртвые бывают крайне обидчивы. Да и с другой-то стороны, почему бы и нет? Ну будет у нас интендантом Аполлониум, так и пускай себе. Главное, чтоб дело своё знал.

— А ты, друг мой? — Мэтти тряхнул золотистыми кудрями, которые рассыпались по плечам. — Не желаешь ли воспользоваться чудесным шансом?

— Да я как-то уже… — Одноглазый руки на груди скрестил. — Я себе и так нравлюсь.

— Да, вот чему я всегда завидовал, так это твоей самооценке… но хотя бы глаз отрасти! С двумя воевать будет сподручней.

— А вот тут ты прав, пожалуй… и это, господин некромант… я, конечно, человек широких взглядов, — Балтазар развёл руки, позволяя оценить свое, может, не такое совершенное, но вполне крепкое тело, — однако с будущими подчинёнными всё же лучше одетым знакомиться. А то ж неправильно понять могут.

Это да.

В этом он прав… об этом я и не подумала.

— Патрик, — окликнула я мальчишку. — Надо…

— Понял! — он кивнул и двинулся к двери. — Одежу надо, форму… только нету формы!

— Карла отыщи, — вот как-то да, не подумала я про одежду. — У него не форма, но что-то найдётся. Или ещё кого, а мы пока продолжим…

Костей было много.

Раствор ещё булькал, так что одежды понадобится прилично.

Глава 30 Где речь идёт о жизненном разнообразии и превратностях службы

— Нет, — возмутилась Гермиона.- Я должна закончить школу на отлично, чтобы в старости спокойно схлопотать инфаркт!

Об истинных задачах школьного образования.

В предрассветных лучах озеро казалось темным, почти черным. Вода в нем скорее походила на срез камня, чем действительно на воду. И на поверхности ее аккуратными шарами сердолика лежали соцветия кувшинок.

Или не кувшинок?

Кувшинки вроде белые. А эти вот… не белые. Розовые? Тоже не то. Один из тех оттенков, которые понятны женщинам. Даглас потянул носом воздух и переносицу поскреб, запоздало сообразив, что нюхать следовало в прежнем обличье. А в нынешнем внутри носа уже знакомо хлюпало.

— Эх, благодать-то какая! — воскликнул Персиваль, уже не таясь. И уронив свинью, разогнулся. — Чтоб… а говорила мне бабушка, учись, дуралей. А то будешь до конца дней своих свиней на горбу таскать.

— Так прямо и говорила? — Даглас потер кончик носа о растопыренную ладонь, очень надеясь, что сопли так и останутся внутри.

— Не совсем. Но общий смысл я уловил. Однако не послушал. И зря, как видишь. Бабушка, она дурного не посоветует… так, погоди, дай осмотреться.

Осматриваться Даглас не мешал.

Он и сам смотрел.

— Что и требовалось доказать. Тишина и пустота, — Персиваль уперся ладонями в поясницу и пару раз качнулся влево-вправо. — Ох, грехи мои тяжкие… опять защемило. Слушай, а у тебя лопаты нет?

— Нет, — Даглас руками развел. — Как-то вот не додумался захватить. Не предполагал, что мы будем чужую свинью закапывать. Кстати, если ее закопать, она задохнется.

Свинья была тиха и с виду выглядела не совсем живой. А ведь тащить ее оказалось непросто, потому что пусть и тощая с виду, но весила свинья прилично.

— Твоя правда, — согласился Персиваль, ковырнув сапогом траву. — Не подумал… слушай, а ты часом не знаешь, что это за хрень растет? Кувшинка не кувшинка… о, может, букет надрать? Представь себе, возвращаемся мы на рассвете. С первыми лучами солнца я стучусь в окно прекрасной дамы и…

— Получаешь огненным шаром в лоб, — обрезал Даглас. — Потому что на рассвете прекрасные дамы спят.

— И снова твоя правда! Видишь! Я прав!

— В чем?

— В том, что ты умный! Но тогда ближе к обеду…

— Знаешь, не стоит, — Даглас снова осмотрелся и снова осмотрелся. Чувства его обострились. Пусть он и не ощущал запахи с прежней остротой, но вот силу уловил.

И узнал.

— Почему?

— Потому что сдается мне, что это не просто так цветочки, а тэры Киары. И она не обрадуется, если ты их сорвешь.

— Да? — Персиваль чуть нахмурился, потом прищурился и хлопнул себя по лбу. — Точно! Как я сразу-то не сообразил! Это ж это… как его там⁈ Блин, я ж знаю! Я учил! А! Лотос эльфийский! — воскликнул он радостно. — Точно! Я такой у ушастых видел!

— А ты и у эльфов бывал?

— А то! Наша служба, дружище Даглас, здорово расширяет кругозор и мировоззрение… где ты только не побываешь: и в заднице, и у эльфов. Иногда и сочетания возможны. Но ты прав, если это и вправду он, то нам стоит отсюда убраться, пока твоя очаровательная тэра Киара не пришла проведать свои цветочки.

— Она не моя, — проворчал Даглас. А когда Персиваль наклонился к свинье, рявкнул. — Стоять!

— Ты чего, командир?

— Куда мы ее потащим? — задал Даглас вопрос, который в данный конкретный момент времени беспокоил его больше остальных.

— Ну… — Персиваль поскреб лоб и махнул рукой. — Туда?

— А что там?

— Берег озера. Без лотосов.

— И?

— Ты зануда. Просто берег озера. Пробежимся, найдем подходящее местечко, где можно прикопать нашего свидетеля.

— У нас лопат нет, — заметил Даглас.

— Ай, не придирайся к мелочам! Котиком обернешься и выкопаешь ямку. Все котики умеют копать ямку, просто маленькие котики копают маленькие ямки, а большие, соответственно, большие. Туда и засунем. Потом вернемся, я свяжусь с умниками и те…

— Персиваль, — вздохнул Даглас, понимая, что сейчас будет сложно. — Мы эту свинью час волокли. У тебя спина вон ноет, стоишь перекошенный. Мне не легче. И ты предлагаешь снова взять её и тащить куда-то? Причём без уверенности, что мы найдём подходящее место?

— Да на берегу полно подходящих мест, чтобы закопать свинью.

— Я не буду копать свинью!

— Свинью не копай, копай яму!

— Отставить! — рявкнул Даглас, чувствуя, что нервы его на пределе. — Голову включи. Во-первых, она задохнётся. Во-вторых, эта яма будет видна всем и каждому! Даже если я её выкопаю…

А копать категорически не хотелось.

— Её нужно будет как-то… укрыть! А укрыть перекопанную землю, не обладая даром земли, не получится. И на этой зелени твой раскоп будет выглядеть свежею могилой. И как знать, вдруг кому станет интересно, кто в этой могиле покоится.