Ни о чём подобном матушка не писала.

О платьях писала. О приданом. О том, что к зиме надо бы с трубами в доме разобраться, чтобы в морозы не треснули. И о шубах сёстрам. И о том, что Мели пора уже вывозить, а это тоже дорого.

— Конечно, пришлось внести залог. А потом Гриди предложил договориться с потерпевшим. Ещё сто двадцать золотых… и конечно, взятка судье, чтобы закрыл глаза на использование силы.

А это преступление против Короны.

Прямая дорога на каторгу.

— И взамен Гриди потребовал тебя?

Глава 13 Где одной проблемой становится меньше или больше

И окотил с ведра бесчувственное тело моего врага.

О нестандартном использовании котов в практике допроса.

Всё сложилось, и осталось только горькое послевкусие. Хуже, чем от трав Киары.

— Он пришёл к отцу. С векселями, с расписками, со всеми долгами, которые как-то вдруг получились и совершенно неподъемными. И сказал, что готов простить, что с родных денег не требуют, наоборот, Гриди готов и дальше поддерживать близких ему людей. Если, конечно, они станут близкими.

— А что отец?

Даглас и сам знал ответ.

Ничего. Он никогда ничего не говорил. Вернее ничего, что бы шло в разрез с желаниями матушки. И раньше это казалось признаком любви.

Как же.

У неё слабое здоровье.

Нельзя расстраивать. Нужно проявить терпение, понимание… но теперь стало вдруг ясно, что терпение и понимание приходилось проявлять именно Дагласу. И вот, кажется, сёстрам. Сам же отец преисполнялся печали и уходил в кабинет, дубовая дверь которого надёжно отгораживала его от слишком сложных вопросов.

— Вздохнул, как всегда, — подтвердила Мели. — И добавил, что нужно слушать матушку. Что она не желает зла.

Какое может быть добро в браке с Гриди?

— А матушка сказала, что это нужно. Для семьи. Для рода. Что я обязана согласиться и спасти брата. Всех спасти… иначе Алвис окажется в тюрьме или и вовсе на каторге, а мама с папой лишатся дома. И не только они, а вообще все. Что Калеб окажется в неудобном положении. Как и Эми, и их дети. Что, конечно, Гриди не молод, но это и хорошо. Надо немного потерпеть, а потом он умрёт, и я останусь богатой вдовой. По-моему, эта мысль ей очень понравилась.

Даглас закрыл глаза, пытаясь справиться с рвущейся наружу силой. Горячий ком в груди пульсировал в такт сердцу, но пока получалось сдерживаться.

Не стоит пугать Мели. Она и без того натерпелась.

— А Фреда? С чего её в монастырь отправлять? — спросил он сухо.

— Фреда… помнишь мастера Руперта?

— Помню.

Как не запомнить. Его отец дядю вытаскивал. И деда. И потом уже передал дело самому мастеру Руперту, такому же неспешному, немногословному, но готовому помочь, даже в долг.

— Он принял меня на работу. Не подумай дурного, у меня дар, конечно, слабый, но на простую работу хватает. Я помогала. Травы вот перебирала. С травами у меня хорошо получается чувствовать. Мастер Руперт говорил, что это талант, как к музыке, слышать силу. И хвалил. Потом даже самой доверял разбирать. Ещё лепила пилюли, отливала свечи и всё такое…

Мели вздохнула.

— А Фреда как-то за мной увязалась. Они с Эми не очень ладили в последние месяцы. У Фреды характер. Она говорит, что вздумается, а Эми плачет. И жалуется матушке. Та ругается, потом болеет… совсем невозможно стало.

Мели покачала головой.

— Фреда Эми с девочками помогала. Просто вот помогала. Ей было интересно играть и вообще они милые.

Честно говоря, племянниц Даглас знал плохо.

Помнил милых крошек с огромными глазами и кучеряшками, которых няньки выносили к столу, а потом уносили, запирая в детской. И матушка тогда вздыхала и говорила, что девочки, безусловно, милы, но Калебу нужен наследник.

— А когда с деньгами стало совсем туго, то матушка рассчитала нянек, кроме одной. Но та совсем плохая, всё время куда-то уходила. Эми вроде бы как ей доплачивала за то, что она будет и за её платьями смотреть, и по дому что-то делать… дети оставались одни, шалили, конечно. И Эми ругалась. Мол, Фреда должна смотреть, она старше. Фреда ей отвечала, что пусть сама Эми и смотрит. Но та в положении и устаёт. И Калеб ругался, что Фреда его жену доводит, и матушка. Тогда я и сказала, что Фреда будет мне помогать. Что в аптеке ещё одни руки нужны. Она ж просто из дому сбегать стала и всё. Матушка была против, но Фреда просто сказала, что если та не разрешит, то она напишет тебе и всё расскажет.

— Почему вы так не сделали?

— Сделали. Только ответа на письмо не было.

— Я не получал.

— Теперь я это поняла. Мне нужно было из города отправить, а не в общую почту складывать. Матушка, наверное, просматривала, прежде чем почтальон отдать, — улыбка у Мели растерянная и виноватая, хотя её вины во всём точно нет. — Так Фреда начала ходить со мной. А чтоб не ворчали, я соврала, что за её помощь приплачивать будут. Тогда матушка согласилась. А мастер сказал, что у неё дар. Настоящий. Очень сильный. И взялся обучать. Немного. Фреда ему помогала. И он действительно платил. Честно.

Надо будет написать письмо и поблагодарить.

— Деньги мы приносили, но их забирала матушка. Она вообще хотела, чтобы мастер Руперт ей отдавал. Мы ведь молоды. А он отказался. Сказал, что кто работает, тот и получает плату. Вот.

Большое письмо.

И лично наведаться. Хотя бы к мастеру. Домой наведываться не хотелось.

— Фреда предложила прятать часть, на всякий случай. У меня не хватило бы духу, а она вот смогла. Похоже, что я такая же, как ты.

И это прозвучало не похвалой.

— Я так старалась быть хорошей дочерью, верила, что ещё немного и всё наладится. Я смогу стать помощницей аптекаря. Или даже собственную лицензию получить. Мастер Руперт говорил, что поможет подготовиться к экзамену, что он не такой и сложный. А хороший аптекарь может неплохо зарабатывать.

Как и военный.

— Только это всё пустое, — Мели вздохнула. — И не важно, сколько ты зарабатываешь. Им всё равно будет мало.

У Дагласа ведь мелькали подобные мысли. Когда он отправлял почти всё своё жалование. Или премии со случайных заработков.

Или вот не совсем со случайных, пусть и позорных, но хороших… и деньги ведь большие. Если оглянуться, то за пару лет он сколько? Три тысячи переслал? Четыре? И всякий раз не хватало.

— Так вот, с Фредой началось всё с монахини, которая заглядывала к мастеру Руперту. У неё суставы болели. Она покупала мазь. А иногда мастер сам её лечил, когда совсем худо становилось. И Фреда сказала, что сможет. Она ведь такая живая… она не понимает… и я не понимала. Монахиня так радовалась, благодарила. Благословила даже. А через день пришла матушка-настоятельница. И начала расспрашивать мастера про Фреду, но тот отказался отвечать. Вовсе был не доволен. Нет, он не на нас сердился, но сказал, что нужно быть осторожней. Что монастыри ищут сильных целительниц, чтобы те на них работали. Правда, выразился он иначе. Куда жёстче. Вот… а матушка-настоятельница вечером нас встретила уже на дороге. Будто случайно. Предложила подвезти.

— Вы шли пешком?

Голос дрогнул.

От поместья до города пара миль, но… это всё одно дорога.

И две девушки.

Мели кивнула.

— Алви должен был нас забирать, но он постоянно забывал. А потом как-то все привыкли, что мы сами добираемся.

И Даглас тоже привык. Это ведь несложно, привыкнуть к тому, что ты должен зарабатывать деньги и отсылать их родителям. Что только так ты сможешь считаться хорошим сыном. И тебя будут благодарить, говорить, что любят и ценят, что…

Только это ложь.

— Она была такой милой. Такой… волшебной. Она угостила нас свежими булочками. И ещё компотом. И даже шоколадом. И спрашивала. Про семью, про работу, про жизнь. Про то, что нам нравится и вообще. Ничего такого. Но… она была такой внимательной! Мы и разговорились. Вот. Я так теперь жалею.