Анхен мечтательно вздохнула и добавила.

— Розовые. Или бирюзовые… бирюзовые атласные бантики.

Глава 11 В которой охота продолжается

Остатки вампира обладают излечивающими свойствами

О некоторых неочевидных причинах гибели вампиров

— Как это понимать? — уточнил комендант и снова на меня уставился, явно подозревая в чём-то этаком. В сговоре с клинком? Или с покойником?

— Обыкновенно, — я указала на табличку. — Вон, всё написано.

— Нет.

Он и головой покачал. Для убедительности, не иначе.

— Да. Тут… — я понюхала, убеждаясь, что не ошиблась. Пахла эта чудо-магия очень знакомо. Нет, не матушкой, но эти цветочные ароматы в совокупности с искорками-блестками, которые таяли в волосах коменданта, я ни с чем не спутаю. — Тут фейская магия. А её не обманешь.

— Нет, — тэр Трувор снова покачал головой, будто это могло помочь. — Быть того не может. Я… я ведь даже не особо знатный. Титул есть, но его только мой дед получил. За кружева. И за то, что короне его в долг отпускает. Его даже настоящим бароном не считают…

— И что с того?

— Как⁈

— Обыкновенно, — я всё-таки чихнула и нос потёрла. — Давайте на улицу, пока фиалками не провонялись. Или вы хотите следующие пару дней источать цветочный аромат?

— Честно? Не отказался бы, — он поднял руку и понюхал. — От меня уже пахло водой изо рва, потом к этой вони добавился смрад скальника.

— Внутренностей скальника. Снаружи он воняет намного меньше.

И это ещё одна веская причина убивать нежить крайне аккуратно.

— Так что фиалки — не самый худший вариант.

— Не, — я эту надежду убила на корню. — Остальные запахи они не перебьют, но у окружающих сложится впечатление, что вы копали выгребную яму на фиалковом лугу рядом со скотобойней.

Он закашлялся, и я заботливо похлопала по спине, решив не заострять внимание. Воняет? Ну, не беда. Это ещё не особо и воняет-то. А со временем притираешься и вовсе перестаёшь обращать на запахи внимание.

— А вообще всё просто. Вы говорите, что этот ваш Рори…

— Не мой.

— Боюсь, что именно ваш. Я скорее поверю, что вы свою родословную не знаете, чем тому, что магия фей ошиблась. Так вот…

Я подхватила коменданта и потянула к выходу. Ему, может, фиалки и не мешают, а у меня от них почесуха. Вот почему-то вонь выносить куда проще, чем эти чудо-цветочки.

— Он ведь воевал? Так? — спросила я.

— Так.

— А война — это долго.

Комендант кивнул.

— Годы… он более пятнадцати лет провёл в битвах. По официальной версии.

— Вот. Пятнадцать лет вдали от дома. Ладно, не пятнадцать. Он же не женатым воевал… хотя у нас тут не так и важно, думаю, женатый или холостой. Главное, молодой, здоровый мужик. Силён. При титуле. Слава, опять же. Потом, думаю, и состояние появилось. И да, может, к маркитанткам он и не бегал.

Нечего травмировать человека правдой жизни. Тэр Трувор к ней, как понимаю, не очень готов. Ишь, зыркнул мрачно, но хоть не возражает.

— Но чтоб все пятнадцать лет он монахом прожил? Сами-то верите?

— Официальная биография… — тэр Трувор всё же попытался возразить. Но меч он сжимал крепко, а значит, возвращать в камень не пойдёт.

— Официальную биографию потомки писали. А к чему им пятна на светлой памяти дорогого батюшки или дедушки? Память, если подумать, это тоже капитал.

— Значит, у него был ребенок, которого он бросил.

А вот теперь брови сошлись, кажется, этот поступок шёл вразрез с героическим образом.

— Или о существовании которого он знать не знал.

— Это как?

Как, как… обыкновенно! Но, видать, комендант крепко перенервничал, вот голова и не работает. И я пояснила:

— Как-нибудь так. Ну вот представьте, едут славные воители через деревеньку, останавливаются в трактире каком. А там у трактирщика дочка симпатичная, которая и сама не против. Ну и проводят они ночь в любви да согласии. Наутро военные уезжают, а дочка выходит замуж.

— Вы знали? — он остановился резко так. Нервно я бы сказала. И обернулся. И в меня взглядом вперился.

— Что? Нет, я не настаиваю… может, не трактирщика, может, не дочка…

— Мой прадед был трактирщиком. Потомственным, — медленно и с расстановкой произнёс тэр Трувор, кажется, всерьёз заподозрив меня в чём-то этаком.

— Да я просто пример привёл! Это могла быть и какая-нибудь вдова или замужняя дама. Мой папенька очень замужних дам жаловал. Главное, что когда ребенок родился, то она сама могла и не знать от кого. А ваш этот Рори — и подавно не догадывался, что у него где-то кто-то ест. Ребенок рос и жил. И нажил своих детей. А те — своих… своего. И вот сошлось.

— Но…

— Думаю, если бы он знал наверняка, — я вдохнула прохладный ночной воздух. — Он бы нашёл этого ребенка.

А не устраивал это представление. Камень, клинок, склеп и пожелание катиться в бездну тем, кто украл его право на будущее, — это жест отчаяния.

Просто у всех оно по-разному проявляется.

— И что мне теперь делать? — тэр Трувор поднял клинок. Сияние чуть угасло, и вообще выглядел тот почти обыкновенно. Да, видно, что старый, теперь немного иная форма. Однако мало ли таких, доставшихся от благородных предков на память?

И руны есть.

И магия порой присутствует. Так что…

— Хотите честно? — я не стала трогать, пусть и хотелось.

Кивок.

— Молчать.

— Но…

— Ат Доннах не смогут воспользоваться клинком, но отнять его — вполне. Заявят об осквернении могилы. О том, что вы использовали силу мага. О попранных правах и прочем. Поднимут книги и выписки, доказывая, что именно они — законные наследники. Табличка? Магия фей? Это всё сказки и глупости.

Тэр Трувор не ответил. Но по выражению лица видно, что с клинком он расставаться не хочет.

— Я выступлю свидетелем, если нужно, — я сунула руки в подмышки. — Но род Каэр давно утратил свою силу. И боюсь, судей мои показания не впечатлят.

На крайний случай можно и матушку дёрнуть. Пусть на суде выступит с веским фейским словом, но… в последнюю нашу встречу она мне весьма активно намекала на возраст и личную жизнь, которую мне бы устроить, как положено.

И на свою готовность в том помочь.

Активно.

Так что к матушке я обращусь в самом крайнем случае. Кто её знает, как оно и с чем в фейской голове состыкуется. Ещё решит облагодетельствовать нас любовью, и ведь не докажешь, что оно мне совсем вот не надо.

Совершенно.

Да и коменданта жаль. Хороший же в принципе человек. Ни к чему ему с феей встречаться.

— Это как-то… недостойно, — комендант провёл ладонью по клинку. — Да и… я не уверен, что имею право. Это реликвия…

— Которую сотворила в том числе магия фей. А спорить с феями себе дороже.

Не понимает.

По глазам вижу.

Порядочность борется с жаждой обладания. Того и гляди вовсе победу одержит. А это неправильно. Я вот нутром чую, что неправильно.

— Но…

— Во-первых, есть воля покойного. Вы ж не будете спорить, что изложена она предельно ясно?

— Юридически…

— Бросьте. Мы про фактически. Во-вторых, магия. Клинок принял вашу кровь.

Иначе проще было бы гору снести, чем его из камушка выковырять. Вот готова папенькин гримуар на кон поставить, что наследнички пытались.

— Принял, но…

— Принял, — перебила я. — Без всяких «но», или вы бы сейчас его не наглаживали. Точнее погладить могли бы, но остались бы без пальцев. Вон… проведите пальцем по лезвию.

И провёл же ж, недоверчивый какой. Посмотрел на руку. На клинок. На палец, оставшийся целым.

— Видите? Здесь, как по мне, сомнений нет. Законным сыном был ваш предок или незаконным, или вовсе не сыном.

Покойный благоразумно не стал заострять внимание на половой принадлежности наследника.

— Главное, что кровь и сила вас признали. Кстати… тэра Урсула также назвала вас хозяином места. И теперь я понимаю, почему.