Всё-таки он был разведчиком, а не советником. Те умели говорить так, что Великие их слушали.

— И я готов взять твоего сына в свой шатёр. Будет честью для меня передать знания отроку столь достойному, но… здесь. Не там, — он всё-таки произнёс и замер, ожидая, что разгневается великий Аргунт, ибо не принято это — хану перечить. Но лучше уж призвать на себя гнев малый, отказом вызванный, нежели большой, если мальчишка сгинет.

Однако лишь рассмеялся Аргунт Разящая рука.

— Вижу, что не ошибся я, — отвечал он ласково и, сняв браслет с другой руки, протянул. — И сердцем понимаешь, сколь дороги дети их родителям. Возьми. Слыхал я, что недавно и тебя жена одарила.

— Дочкой.

— Э, — цокнул Аргунт, — сыновья — сталь разящая, а дочери — золото, истинное богатство, пусть и мало кто это разумеет. Возьми. Отдай или продай…

Как можно? Такие подарки не продают, но хранят, передавая наследникам.

— Как уж сам решишь, так и будет. Но купи дочери кобылицу свирепую, чтоб летела быстрее ветра. Посади в седло. Дай в руки клинок. И увидишь, что не уступит она сыну. А за такую дочь выкуп дадут или кровью, или золотом…

Аргунт цокнул языком и добавил:

— Не будь глупцом, который верит, что женщины слабы и никчёмны. Сама Танари женского роду, как и та, что служит ей. Но я об ином. Дети — отрада души и боль сердца, ибо рано или поздно, но покидают они родительский шатёр.

Мальчишка так и не шелохнулся, застыл, словно одна из боевых химер, что стерегли шатёр и хана.

— И жизнь за пределами его полна опасностей. От всех не убережёшь. Я, как добрый родитель, могу найти учителей, которые сделают моих детей сильными да ловкими. Мой сын постигал науки в храме Великой матери и его весьма хвалили за старание, — это Аргунт произнёс с немалой гордостью. — И учителя писали мне, что довольны им. Он силён, вынослив и старателен, но…

В узких глазах мелькнуло нечто непонятное.

— Случилась беда, и боги отвергли его. Наставник же не написал мне, как должно, уж не знаю, что вело им, но моего сына оставили при храме, не учеником, не жрецом, а не пойми кем, — и в голосе Аргунта прозвучала ярость, глухая, плохо сдерживаемая, которой дать бы выход, да не к лицу это Хану. — А выяснилось всё, когда драгоценная сестра моей жены, совершая обход земель, пожелала встретиться с родичем.

Ноздри раздулись.

— И вот теперь он дома. Но ему не выжить здесь. Так что возьми его с собой, Ликий. Погляди, на что способен он. И как вернёшься, я призову тебя вновь. Мы сядем, вот как сегодня, и будем пить чай, и ты будешь говорить, а я слушать… и как выслушаю, так и решу, что с ним делать.

На шее парня выступили капли пота.

— А если… — осторожно начал Ликий.

— А если случится так, что вернёшься ты один… что ж, такова будет воля Богов. И я приму её со всем смирением. И не скажу тебе ни слова упрёка…

Капли слились в ручейки, которые устремились под рубашку.

— Хорошо, — сказал Ликий, хотя не очень поверил, что гневаться хан не будет. — Пусть собирает свои вещи и приходит в мой шатёр. На закате выступим.

— Нет у него вещей. Богатые дары я отправил в храм. И отправлял каждый год, чтобы не был мой сын хуже прочих, а вернули вот… халат и тот драный, — махнул великий хан. — Сейчас забирай. И, Ликий, забудь, что он мой сын. Считай, что взял к себе… просто способного мальчишку.

Мальчишка и вправду был способен.

Тих.

И даже будто бы робок. В первые дни он вовсе не спускал взгляда с Ликия, всякий раз замирая, стоило тому приблизиться. Да и к прочим он относился настороженно, с опаской.

Били его там, в храме, что ли?

Ликий порывался спросить, но вовремя прикусывал язык. Даже если и били, это его, Ликия, не касается. Главное, что мальчишка оказался и лёгок на ногу, и крепок. Не ныл. Не жаловался. Не просил ни еды, ни воды, терпеливо дожидаясь, когда Ликий подаст сигнал об остановке.

Не требовал шатра и меховых одеял.

Не кичился кровью.

И день на третий пути Ликий осознал, что завидует хану. Не шатру его шёлковому, что возвышается над иными. Не золоту, которым этот шатёр полон. Не стадам и пастбищам, и не прекрасным жёнам, но тому, что у Аргунта был сын.

Как бы то ни было, но границу удалось пересечь с удивительной лёгкостью. И тропой их провели почти до самого места. Только когда показались впереди холмы, провожатый замялся и произнёс:

— Дальше не пойду. Извините, но я не дурак к некромантам соваться… вы уж там сами как-нибудь.

Ликий не настаивал.

Он отдал деньги и позволил проводнику уйти, отправив следом Кирия.

— Вы его убьёте, мастер-ата? — тогда мальчишка впервые позволил себе задать вопрос и, словно испугавшись этого, согнулся в почтительном поклоне.

— Нет. Если он не попытается нас выдать, — ответил Ликий и хлопнул по согнутой спине плетью. — Не раскрывай рот без разрешения.

Удар был лёгким, но мальчишка даже дышать перестал.

Точно били.

Если у Ликия родится сын, он его в храм не отправит. Сам обучит всему, что знает, потому как не дело это. Совершенно не дело. Ликий и дочерей никогда не бил. Вот жён — случалось, особенно, когда начинали скандалить меж собой, выясняя кто главнее. Приходилось напоминать, кто.

Но чтоб детей?

Ликий покачал головой и дал знак, позволяя мальчишке разогнуться.

— Ни к чему плодить мертвецов. Этот человек слишком давно помогает охотникам перейти на эту сторону, чтобы не понять, что о предательстве его узнают. О двойном. И если здесь узнают о том, что он помогает нам, то… — Ликий позволил себе замолчать. — Ему это не нужно.

— А Кирий-ата?

— Он пройдёт по следу и сотрёт его. Обождёт несколько дней на всякий случай, а после присоединиться к нам.

Орик кивнул, но неуверенно.

— Дело нам предстоит долгое, но довольно простое, — почему-то за этот удар по спине стало совестно. — Нам предстоит пройтись по землям лупоглазых и найти места, которые откликаются на силу. Не на всякую, но на ту, что созвучна спрятанной в артефакте, который мне дал твой отец.

Мальчишка разогнулся, но не до конца.

Слушает.

— Знаешь ли ты о прошлой войне?

— Да, мастер, — шёпотом ответил парень. — Я появился на свет в последний год её. Когда боги отвернулись от детей своих, послав им великие испытания, дабы ещё сильнее закалить дух…

— Вроде того, — Ликий позволил себе перебить мальца, потому что эту храмовую чушь можно говорить до бесконечности. А пусть во времени их не ограничивали, но это же не значит, что Ликий готов вот это всё выслушивать. — Боги любят шутить. На этих вот землях случилось нечто, о чём и мне неведомо. Знаю лишь, что обошлось это дорого…

Тогда-то и не стало отца Ликия.

И трёх старших братьев его. И вышло, что он, которому полагался лишь конь да меч, встал во главе рода. Точнее того, что от этого рода осталось, потому что на этой стороне остались не только родичи, но и лошади, и боевые химеры, и те артефакты, которые отец взял у жрецов под обещание оплаты.

И смерть его не сочли достаточно веской причиной, чтобы простить долги.

Жрецов Ликий с той поры не любил.

— Здесь утратили одну весьма ценную вещь, — пояснил он мальчишке. — И нам нужно её отыскать. Понимаешь?

Орик кивнул и осторожно уточнил:

— Артефакт?

— Вероятнее всего…

Честно говоря, Ликий и сам плохо представлял, что именно ищет. Вот ведь. Там, в шатре, всё казалось более чем ясным.

Отправиться на ту сторону гор.

Пройти тропой. Спрятаться в лесу. И обойти окрестные земли с артефактом, настроенным на силовые потоки. Нанести их на карту и, обнаружив места с повышенным уровнем силы, сродственной источнику, изучить их подробнее.

Отыскать то, на что артефакт реагирует.

Изъять.

И уйти.

Ну да, действительно, что может быть проще? Так ему тогда казалось.

Глава 25 В которой речь идёт о жрецах, истории и немного — о свиньях