— Ясно.

— Вот и хорошо. А теперь иди… и это, как будете вниз копать, то аккуратней там…

Дракон вдохнул и выдохнул. Горячий воздух, пахнущий фиалками, лилиями и немного — содержимым рва окружил Трувора и заставил открыть глаза.

Чтоб.

Всё-таки сон. И хороший, надо сказать… давно он так душевно не разговаривал. Он моргнул и окончательно проснулся. М-да, в реальности драконов не имелось, зато имелся тусклый свет из окна, который слегка разгонял сумрак, и рыжий некромант, что устроился в кресле напротив.

Трувор повернул голову влево.

Вправо.

Так, он во всяком случае жив. По ощущениям вполне цел. А ещё находится в собственных покоях, вон та трещина на потолке, похожая на куцее пока родовое древо дэр Броуни не оставляет места для сомнений.

А как он в эту комнату попал?

Трувор нахмурился, вспоминая, как оно было…

Поход на кладбище.

Скальник.

И старое кладбище. Склеп. Меч в камне… потом мертвецы. Это всё вспоминалось на диво чётко и ясно. А дальше что?

Дальше…

Так. Возвращение.

Обоз.

Двор и разгрузка. Акты, отчёты… голова тотчас заболела, и возникло трусливое желание возвратиться в сон. В конце концов, когда ещё получится поговорить по душам с настоящим драконом? Но Трувор сдержался.

Анжелина.

Каменная Анжелина, которая нависала над вратами, воздев к небесам меч. Гроза. Молнии… купол, что появился над крепостью.

Дикий вихрь.

И карета, которая появилась на мосту. Люди… его бег, с пониманием, что остановить стихию не выйдет. А потом? Что на него потом нашло? И вправду дурак, как дракон сказал?

Дальше всё было смутно.

Очень смутно.

Настолько, что возникали закономерные сомнения, а не придумалось ли оно вообще? Разве человек в здравом уме и твёрдой памяти будет бросаться к Дикому вихрю? Да ещё и мечом размахивать, и кричать всякое-разное… душевное.

Трувор потряс головой, и от этого движения некромант очнулся.

— Жив, — сказал он и широко зевнул. — А у тебя тут ничего, спокойно спится… хорошее место.

— Х-хорошее.

Трувор хотел сесть, но что-то помешало.

Меч.

Меч лежал поверх одеяла, притворяясь обыкновенным клинком. Разве что старомодной формы и тяжеловатым слегка. Всё бы ничего, но он сжимал этот меч и так, что рука онемела.

— И вид из окна хороший…

— Я и вправду… против дикого вихря выступил?

— Ага, — некромант кивнул. — И выступил. И выстоял. И не побоюсь сказать прямо, победил в неравной схватке. С тем, что я видел, шансов у вихря не было никаких.

— Понятно, — Трувор хотел разжать пальцы, но те не поддались. — А потом?

— Потом… потом ты вобрал его силу в себя.

— Всю?

— Честно? Не замерял. Но думаю, если и не всю, то большую её часть.

— И я живой?

— Ага. Сам удивляюсь.

Трувор попытался представить, сколько в диком вихре силы. Но не получалось. Однозначно больше, чем человеческое тело способно принять. Но…

У него дар сильный.

И резерв.

И в целом способности имеются. Однако не такие же…

— А потом?

— А потом вы с тэром Бернхардом почистили ров, клянусь, он почти идеальный стал… мы вместе сепарировали жижу, отделив осадок. Воду вернули обратно…

Случилось Трувору как-то напиться до потери памяти. И дружки, точнее люди, которых он по дури и наивности считал друзьями, потом долго и в красках рассказывали о том, что было.

А было всякое.

Но вот рвов он в пьяном состоянии не чистил.

— Органику отнесли в мои подвалы, теперь она отстаивается, — некромант опять зевнул. — Конечно, мясо было бы лучше, но тут Лютик крыс таскать повадился. И ещё обоз за остатками скальника я отправил. В общем, в сумме должно быть более-менее нормально. К вечеру начну работать.

— Ага, — только и сумел выдавить Трувор. Потом добавил.

— На самом деле я… я адекватный взрослый человек.

Прозвучало не слишком уверенно.

— Это всё меч. Меч на меня повлиял.

— А то, — некромант не стал спорить. — Его ж фея делала. А фейские штуки… они всегда с подвохом.

Глава 28 О богах и не только

А всё его великолепное мужастое тело заканчивалось ступнёй в дорогом кожаном ботинке.

О некоторых сюрпризах анатомии

— Зверь большой, — Кирий задрал голову, разглядывая отметины. — Ишь, коготь какой… такого бы.

Он и руку вытянул, потрогал глубокие раны в коре. Да так и замер, задумавшись.

— Не думай даже, — произнёс Ликий предупреждающим тоном. — Мы тут не охотимся.

— Мы тут ничего не делаем, — буркнул Кирий и взгляд его метнулся за спину. — Прости, мастер.

Сказано было натужно, с недовольством, которое давало понять, что сама эта просьба о прощении — лишь дань обычаю. И признание его, Ликия, права распоряжаться.

Но правда не в словах, правда в том, как смотрит Кирий, как держится. А держится нехорошо. И смотрит, так, будто выбирая, как половчей ударить И не понятно, с чего вдруг и когда всё переменилось?

Кирий — не новичок. И тайными тропами ему случалось хаживать, и войну последнюю он застал, пусть и краешком. Да и потом, после войны, когда на благословенных землях воцарились голод с разрухой, с клинком и плетью поднялся, помогал порядок наводить. Тогда-то судьба их и свела.

Прямого взгляда Кирий не выдержал.

Отвернулся, голову в плечи втянул и попятился, бочком, осторожно.

— Будет время для охоты, — произнёс Ликий примиряюще.

С той поры они вместе и держались.

Ликий позвал Кирия, от которого брезгливо отворачивались прочие, мол, худороден и беден, под свою руку. Он подарил ему меч, пусть и старый, и коня. Да, не самого лучшего, но лучших не осталось. Ликий принял клятву и сам пообещал, что позаботится.

И заботился.

Может, не всегда так, как хотел бы, но как уж получалось.

Теперь у Кирия собственный табун.

И три жены, одна другой краше. И звенят в шатрах детские голоса. И те, кто некогда презрительно кривил губы, сами приходят к Кирию, кланяются мягкой рухлядью, мёдом да серебром, просят принять сыновей в учение. Знатный он охотник. Славный.

Эта слава и не позволяла усидеть на месте, даже когда сам Ликий занялся делами мирными.

Кирий частенько выбирался на жту сторону. Пусть и не с Ликием, но по дозволению его, проводником да старшим над караванщиками. И возвращался, как слышал Ликий, с богатой добычей.

Потому и позвал его Ликий.

Сомневался, конечно. Долго сомневался, потому что разные слухи доходили, но всё позвал. По старой памяти. А ещё потому, что понимал — за годы и люди меняются, и мир, и надобен кто-то, кто ведает новые тропы, новые порядки.

А теперь сомнения ожили.

Не выходит ли так, что просчитался Ликий, что памяти этой, на которую он понадеялся, и не осталось уже? И клятва верности, принесённая однажды, пусть и смиряла гнев Кирия, но явно утрачивала свою силу.

Вот и теперь растянул Кирий губы в улыбке:

— Будет. Конечно, будет, Ликий-ата, — вежливое обращение прозвучало отчего-то издевательски. Кирий дёрнул лысою башкой, на которой скалил зубы выбитый синей краской медведь. Когтистые лапы его украшали впалые щёки, а в глаза медведя Кирий вживил камни. И теперь они поблескивали алыми искрами, будто ещё одни глаза.

Откуда Кирий взял эти камни? Даром он обладал, но с камнями сил прибавилось. И мыслей. Все они были видны и понятны Ликию, потому как видел он эти мысли, что в глазах Кирия, что в медвежьих, каменных. Простые на самом-то деле. О том, что пора Ликию отойти в сторону, уступить место тому, кто достоин.

О том, что постарел Ликий, на подушках почивая.

Размяк.

Обабился средь своих жен да дочерей, которых при себе держит…

Кирий ведь подходил с разговорами о том, что опытные люди всегда нужны. Что цены на рабов лишь растут, а храмы и вовсе щедры, как никогда. И что, если Ликий пожелает, многие сочтут за честь встать под его руку. Охотники не бывают бедными.