Сказала. Выдохнула.

И повернувшись к неприметной тропке, что уходила в тёмную плоть скал, добавила:

— Нам туда. Только… — я принюхалась и не одна я, вон, Лютик насторожился, да и Скотина уши прижал, прищурился, вглядываясь в сумрак. — Вы тут пока постойте, ладно? Сдаётся, что кладбище это уже занято. И не одними покойниками.

Уж больно аромат характерный.

Глава 6 Где речь идёт о разведке, заговорах и свиньях

Обои угрюмо молчали, но не вырывались.

Об аномальном поведении строительных материалов.

До поляны Даглас пробежался.

Вообще бежалось сперва, не сказать, чтобы легко. Всё-таки когда у тебя сперва две ноги, а потом вдруг четыре и ещё хвост, это сбивает с толку. И стоило о ногах подумать, как они начинали путаться, заплетаться, а однажды и вовсе едва ли не узлом завязались. Он и упал, мордой в иглицу.

От обиды взрыкнул. Вскочил.

И галопом полетел по собственному следу, благо, тот яркой нитью протянулся по листве.

Барс.

Он барс?

Снежный?

Как получилось, если и вправду кровь была разбавленной* Старой. Да, матушка рассказывала, что родился Даглас словно пушком покрытый, и это её весьма смутило, она даже заболела от расстройства. И ослабела. И вообще, наверное, из-за пушка и его, Дагласа, инаковости, беременность и получилась такой тяжёлой. Может, поэтому она всегда относилась к нему с некоторой прохладцей? Или это ему сейчас так кажется? В голове каша и сумятица.

А след вывел к полянке.

И в носу засвербело так, что Даглас чихнул.

И снова чихнул.

И попятился. Это не было запахом, скорее уж легчайшей дымкой чужой силы, которая висела над землёй.

— Эй, эй, дружище, с тобой всё в порядке? — Персиваль выскочил на поляну. — Что за… так, меня не жрать! Я лицо, состоящее на государственной службе…

Даглас опять чихнул.

Зубы громко клацнули, а глаза защипало. Магия. Маги, чтоб их да за третью ногу через пень. И главное, он встаёт, башкой мотает, но от раздражающей дымки так просто не отделаться. От очередного чиха в голове зазвенело. Потом звон стал сильнее.

И внутри что-то крутанулось.

И…

— Ну… не в обиду будет сказано, господин капитан, — Персиваль протянул руку. — Но барсом ты был красивше.

— Я… тебя… ненавижу.

— Это ничего. Главное, ты в тапки не ссы, а остальное я как-нибудь переживу.

Даглас вцепился в руку, разгибаясь. Тело снова ощущалось чужим, тягучим. И кости ныли, и мышцы ломило, и шкура чесалась неимоверно. Хотелось прижаться к стволу и потереться, избавляясь от этой дряни, что висела над поляной.

— Они тут какую-то дрянь разбрызгали, — Даглас прижал руку к носу, из которого хлынули-таки сопли, причём жидкие, текучие, самые мерзкие. Голос прозвучал на диво гнусаво. — Или магия… сила… что-то…

— Что-то, что помешает пройти по следу не только собаке? — Персиваль опустился на корточки и, вытащив из кармана очередной платок — запас у него там, что ли? — веточкой нагрёб в него игл. — Или не совсем простой собаке. Даже не совсем простой и не совсем живой собаке. Что? Каэры некроманты. И собачки у них могут быть весьма своеобразными.

— Угу…

Даглас отвернулся. Сопли… вот нет бы мигрень какая, как у братца, чтоб аристократическая, приличная, с бледностью и томным голосом. Или хандра. На худой конец, чахотка, которая сочувствие вызывает. Сопли у окружающих вызывали лишь раздражение.

Ну и маменька, конечно, начинала вздыхать, что у неё слабое здоровье. И что теперь она точно-точно сляжет от неведомой заразы, которую Даглас снова умудрился притащить. И ведь прогноз обычно оправдывался, она к вечеру ложилась в постель, а на утро требовала послать кого-нибудь за целителем.

Хотя в соплях, справедливости ради, Даглас приходил редко. И дядя ещё когда сказал, что нет от них вреда, что это просто реакция организма на малые изменения.

Кровь вот просыпается, да никак не проснётся.

А теперь вот кровь проснулась, но легче не стало. Вот как из него барс? Правильно. Сопливый. Могучий сопливый оборотень. Смех один.

— Эй, ты чего? — Персиваль оказался рядом. — Я тебя обидел? Если вдруг, ты извини. У меня язык без костей. Знаешь, сколько раз из-за этого нарывался.

И дома как-то повелось, что когда сопли, то Даглас оставался в своей комнате.

Твою мать…

Точнее, её самую. Вот почему раньше это казалось вполне нормальным, а теперь в груди будто ледышка застряла?

— Ну хочешь… не знаю… я тапки куплю? Специально для тебя? Самые большие, какие найду! Или… ладно, демон с тобой! Сапоги! У меня ботфорты есть! Кожаные! Здоровущие! Прям мечта, а не ботфорты!

— Издеваешься? — прогнусавил Даглас.

— Пытаюсь наладить доверительные дружеские отношения. А если серьёзно, то ты в порядке? Может, целитель нужен? Или помощь? Обопрись давай… сейчас потихоньку до лодки дойдём, а там уже в город кого и отправим.

И сказано это было искренне.

И захотелось поверить, что действительно можно опереться. И что его, Дагласа, довезут до поместья. А там и целителя пригласят… но опираться он не стал. Не калека, чай. Как-нибудь так справится.

— Не спеши, главное. Давай, раз ножку. Два ножку. И снова раз-два. Раз-два. Как на плацу, только без суеты. Первый оборот да ещё бесконтрольный, так что, если вдруг чего, то стыдиться не надо. Надо…

— Перси, это сопли.

— Что?

— Сопли! — Даглас высморкался в иглы, правда, легче не стало, потому что нос снова заполнила прозрачная жижа. И прозвучало, главное, «шопли».

Ну да, совсем…

— Сопли — это… что? — обескураженно поинтересовался Персиваль.

— Сопли — это сопли, — Даглас снова высморкался. — Не заразно. У меня и раньше было. Нос менялся, а потом наступал откат.

Дышать ртом и одновременно говорить оказалось крайне неудобно.

— И только? — Персиваль, кажется, не поверил. — Голова не болит? Не кружится? Нет приступа слабости? Ну-ка, сколько пальцев видишь?

— Издеваешься?

— Проверяю, — и голос вполне серьёзный. — Так сколько?

— Два. И не болит, не кружится.

— Нет ощущения, что что-то не в порядке?

— Точно издеваешься. Мы в чужих землях, где-то рядом прячется троица танерийских магов, я барс, а ты придурок. Но в целом всё в порядке.

— А у тебя зубы блестят.

— Чего?

— Рад, говорю. На самом деле оборот и для истинного оборотня вещь непростая. Не все могут, чтобы и туда, и обратно. Некоторые реально едут крышей. Зверь берет верх, и меняй обличье, не меняй…

— У меня не взял.

— И это хорошо. А про органические повреждения не один трактат написан. Серьёзно, Даглас. Когда в одну сторону, то обычно проходит легко, во всяком случае у истинных. Но и они не рекомендуют сразу назад возвращаться, закладывают время на перестройку, чтобы организм успел измениться и к изменениям привыкнуть. А когда в короткий срок и туда, и обратно, тут риск немалый. Не спеши. Ощупай себя. Прислушайся.

И руки потянул с явным намерением приступить к осмотру.

— Вот давай я сам себя щупать буду? — проворчал Даглас, но к ощущениям прислушался. Да нет, вроде ничего такого. Так, голова чуть кружится. В животе бурчит. И сопли никуда не делись. Льются тонкими ручейками.

И рот наполнился слюной. Горло саднило. Но в остальном… нет, руки вроде на месте. И пальцы тоже в должном количестве. Шевелятся. Ноги держат. Спина…

— Живой я.

— И хорошо. И замечательно, — по этой самой спине хлопнули от души, так, что Даглас согнулся. — А сопли — делу не помеха… слушай, раз ты теперь на корону работаешь…

— Уже и работаю?

— А чего тянуть? У нас, между прочим, оклад выше. И доплаты всякие полагаются, за вредность.

Оклад — это замечательно. Оклад повыше — это просто отлично.

— Чинами тоже не обижают. И вообще, Даглас, я ладно, я так, в карьерном смысле совершенно бесперспективен, а вот ты, толковый, сдержанный…